Анна Дроздова – Сбежавшие из Райт-Паттерсон. Эпизод первый: Нити жизни (страница 2)
— Проклятье! Они что, уничтожили себя силой воли?
— Похоже на то, — ответил доктор. — Но это выходит за рамки всего, что я знаю.
Тем временем где то далеко, за тысячи километров и несколько месяцев вперёд. Свердловск, декабрь 1985 года. В роддоме на окраине города женщина по имени Ольга тяжело вздохнула и прижала к груди новорождённую дочку.— Катя, — прошептала она. — Какое красивое имя.
Девочка открыла глаза — на мгновение в них промелькнуло чтото взрослое, мудрое, словно она уже видела этот мир раньше. Но тут же взгляд стал младенческим, любопытным.
Киев, ноябрь 1986 года.В деревянном доме у Днепра мужчина с грубоватым, но добрым лицом склонился над колыбелью.— Миша, — произнёс он, улыбаясь. — Мой сын. Мальчик улыбнулся в ответ — не так, как обычно улыбаются новорождённые. В этой улыбке было чтото осмысленное, будто он знал, что его ждёт впереди.
Райт-Паттерсон, наши дни. Полковник Харрис стоял перед пустыми камерами. Тела Герды и Элиота уже увезли на вскрытие.— Найдите всё, что можно, — приказал он. — Анализы, записи допросов, данные мониторинга. Должен быть какойто ключ.Доктор Грейсон кивнул, но в глазах его читалось сомнение.— Боюсь, мы столкнулись с чемто, что выходит за пределы нашего понимания, — тихо сказал он. — Они не просто умерли. Они ушли.Харрис посмотрел на камеру наблюдения в углу. Ему показалось, или объектив на мгновение вспыхнул красным?— Мы ещё не закончили, — пробормотал он. — Если они перевоплотились, мы их найдём. Где бы они ни были.Но гдето глубоко внутри он понимал: эта игра только началась.А в СССР, в разных городах, росли двое детей, чьи судьбы были связаны ещё до рождения. Катя и Миша. Герда и Элиот в новой жизни. Они ещё не знали друг друга, но однажды встретятся. И вспомнят всё.
Миша рос в деревянном доме у Днепра, в тихом районе Киева. Дом стоял на окраине — с одной стороны начинался лес, с другой тянулись огороды и сады. Каждое утро Миша просыпался под запах свежеиспечённого хлеба и шкварчащих на сковороде драников — бабушка Маруся всегда готовила с душой.Отец, Андрей Петрович, работал на заводе. Крепкий, молчаливый мужчина с мозолистыми руками, он учил Мишу всему, что знал сам: как держать молоток, как насадить топор на топорище, как отличить хорошую древесину от гнилой.— Руки должны чувствовать материал, — говорил он, показывая, как строгать доску. — Не спеши. Терпение — вот главный инструмент.Но были моменты, когда Миша чувствовал себя другим.В детском саду воспитатели часто замечали, что он смотрит на вещи так, будто видит их насквозь. Однажды воспитательница показала детям глобус.— Вот наша планета, — сказала она. — А вот звёзды, но они очень далеко.Миша поднял руку:— А если лететь очень быстро, можно добраться до них за несколько дней?Воспитательница улыбнулась
— Нет, Миша. До звёзд миллионы километров.
— Но если не так, как мы летаем на самолётах? А по другому? — настаивал мальчик.В группе засмеялись, но Миша не понимал, что смешного. Ему казалось, он знает другой способ.В семь лет, когда он пошёл в школу, странные ощущения усилились. На уроке природоведения учительница рассказывала о строении Земли.— В центре планеты раскалённое ядро, — объясняла она, рисуя мелом на доске. — Оно очень горячее.Миша вдруг замер. Перед глазами вспыхнула картина: не просто ядро, а сложная структура из слоёв, каждый со своим ритмом, своим пульсом. Он видел это так ясно, будто стоял внутри Земли.— Миша, ты меня слушаешь? — окликнула учительница.Он вздрогнул:— Да, слушаю. Просто я представил, как оно там, внутри.Одноклассники снова засмеялись, но учительница вдруг замолчала и внимательно посмотрела на него.Бывали и другие странности.Однажды, когда ему было девять, он играл с ребятами во дворе. Ктото предложил залезть на старый тополь — самый высокий во всём районе.
— Я первый! — крикнул соседский мальчишка и полез вверх.Но ветка под ним треснула. Он сорвался и уже летел вниз, когда Миша, сам не понимая как, почувствовал движение воздуха вокруг. Чтото внутри него подтолкнуло — и мальчик, вместо того чтобы рухнуть на землю, мягко опустился, будто его подхватила невидимая рука.Все замерли.
— Ты ты что сделал? — прошептал один из ребят.
Миша сам не знал. Он только почувствовал, как внутри чтото включилось — как будто давно спящий механизм проснулся.— Не знаю, — пробормотал он.
— Просто хотел, чтобы он не упал.
Дома он рассказал об этом бабушке. Та долго смотрела на него, помешивая чай в стакане, а потом тихо сказала:— В нашей семье были люди, которые умели необычное. Моя прабабка, например, могла предсказать дождь за день до того, как тучи появятся. А твой дед, царство ему небесное, однажды остановил лошадь, которая понесла. Просто встал на дороге и попросил её остановиться.
— То есть это нормально? — спросил Миша.
— Нормально ли? — бабушка вздохнула. — Скажем так: это не болезнь. Но и не то, о чём стоит кричать на каждом углу. Береги это в себе. И слушай, что оно тебе говорит.
С тех пор Миша начал замечать больше. Он мог определить, когда ктото лжёт — по едва уловимому изменению интонации или мимики. Иногда, закрывая глаза, он видел вспышки чужих воспоминаний — будто кадры из старого кино. А однажды ночью ему приснился странный сон: женщина с серебристыми волосами смотрела на него и шептала: «Ты помнишь. Ты найдёшь её».Проснувшись, он долго лежал с открытыми глазами, глядя в темноту. Кто эта женщина? И кого он должен найти?
Шли годы. Миша взрослел, а его способности проявлялись всё ярче. В школе он стал лучшим в физике и математике, хотя учителя не понимали, как он решает задачи — иногда он просто видел ответ, не проходя через привычные вычисления.
В 15 лет он впервые услышал голос.Это случилось на уроке химии. Учитель объяснял строение атома, а Миша вдруг почувствовал, как электроны вращаются вокруг ядра — не как абстрактную модель, а как живую, пульсирующую систему. И в этот момент в голове прозвучало:«Ты помнишь. Ты почти готов».Он резко поднял голову, оглядываясь. Никто из одноклассников не смотрел на него. Голос был внутри.«Кто это?» — мысленно спросил он.Ответа не последовало. Но с этого дня Миша точно знал: он не просто мальчик из Киева. Он — ктото ещё. И гдето есть та, кого он должен найти.Та, чьё имя он пока не знал. Но однажды вспомнит.
Катя родилась в Свердловске, в семье инженера и школьной учительницы. С самого детства она была не такой, как все. В три года она уже уверенно держала карандаш и рисовала странные картины — не домики и цветочки, а сложные геометрические фигуры, переплетённые линии, похожие на схемы, и сияющие шары, напоминающие звёзды.
— Что это, Катюша? — спрашивала мама, разглядывая рисунок.
— Это как внутри, — серьёзно отвечала девочка. — Там всё светится и движется.
Больше всего Катя любила разговаривать с кошками.Во дворе их дома жило несколько бродячих кошек. Катя могла часами сидеть на лавочке, чтото тихо им рассказывая. Кошки слушали, мурлыкали, тёрлись о её ноги.— Мам, они мне отвечают! — восторженно говорила Катя. — Мурка говорит, что вчера видела большого пса, а Васька — что нашёл вкусную рыбу.
Мама хмурилась:
— Доченька, кошки не умеют говорить. Ты просто придумываешь.
— Но я же слышу! — настаивала Катя. — У них свой язык.В школе стало ещё сложнее.На уроке рисования Катя вместо весёлого пейзажа изобразила сложную систему светящихся линий, пересекающихся в разных точках. Учительница вздохнула:
— Катя, милая, это не то, что мы просили нарисовать. Где деревья? Где речка?— А зачем? — искренне удивилась девочка. — Это же схема того, как всё связано. Видите, вот здесь энергия течёт, а тут она накапливается.Одноклассники начали шептаться. Ктото назвал её «странной», кто то — «чудачкой».Ситуация обострилась, когда Кате исполнилось десять.Однажды она нарисовала портрет незнакомой женщины с серебристыми волосами. Черты лица были точными, почти фотографическими, хотя Катя никогда её не видела.
— Кто это? — строго спросила мама, взяв рисунок в руки.
— Не знаю, — пожала плечами Катя. — Она приходит ко мне во сне и чтото говорит. На непонятном языке, но я всё равно понимаю.
Мама побледнела. В тот же вечер она отвела дочь к врачу. Врач долго беседовал с Катей, задавал вопросы, показывал карточки. Потом покачал головой и чтото записал в карте.
— У девочки явные признаки галлюцинаций и бредовых идей, — сказал он маме. — Рекомендую стационарное лечение.
— Но она же просто фантазирует! — пыталась возразить мама.
— Фантазии не бывают такими детализированными и устойчивыми, — отрезал врач. — Лучше перестраховаться.
Так Катя оказалась в психиатрической больнице.Палата была светлой, но стерильной. Белые стены, белые кровати, белые халаты врачей. Кате выдали пижаму, показали, где умываться, и оставили одну.Она села на край кровати и посмотрела в окно. За решёткой виднелась верхушка берёзы.«Я не сумасшедшая», — твёрдо сказала себе Катя.В тот же вечер к ней подошёл врач:
— Расскажи, что ты видишь на этой картинке? — он показал кляксу Роршаха.Катя посмотрела и честно ответила:
— Это корабль. Он летит между звёздами. Видите эти линии? Это траектории движения, а вот здесь — поле защиты.Врач вздохнул и сделал пометку в блокноте.
Но Катя не сдавалась.По ночам, когда все засыпали, она доставала изпод матраса маленький блокнот и рисовала. Тайком, при свете уличного фонаря, проникающем через окно.Рисовала схемы, карты неведомых мест, портреты людей, которых никогда не видела. И ту женщину с серебристыми волосами — снова и снова.Однажды ночью она почувствовала, как чтото внутри неё просыпается — то же самое, что было у Миши. Древняя сила, память прошлых жизней.«Герда», — вдруг всплыло в сознании.Это было её имя. Настоящее имя. И гдето далеко был тот, кто его знал.Через три месяца маму вызвали в больницу.