всё летят гуси-лебеди,
белоснежны у них крыла,
и, как раньше, песня у них светла,
и ложится небесный пух вместо зимних вьюг,
укрывает землю искромсанную твою.
«Через реку Смородину нет моста…»
Через реку Смородину нет моста.
Это детские сказки: там темнота,
Да густая трава, да дуб опалённый,
Пацаны из двенадцатого батальона,
Павшие под городом с названием Счастье —
Некуда им возвращаться.
Так и ходят они по этой траве,
И две училки из Горловки ходят по ней,
Завуч и географичка.
Говорят: мы сегодня проходим свет,
Он всего надёжнее и сильней,
Подставляйте ему личики.
И у мёртвых учительниц мёртвый класс,
Искорёжен войной, и небрит, и чумаз
Подставляет лица под ветер.
И расходится чёрный мазут темноты,
И они улыбают щербатые рты
И становятся словно дети.
«Господи, если Ты там не очень занят…»
Господи, если Ты там не очень занят —
дай мне силы смотреть глазами,
взгляда не отводя.
Тут пишут «укрытие», там – «укрыття».
Такэ жыття.
Дом сминается, как коробочка из картона.
Под завалами из бетона —
бабушка Галина.
На её телефон проходят гудки, но молчит она.
Скоро в Донецке будет совсем весна,
запах ландышей и жасмина.
Господи, дай мне силы не отвернуться.
У пацанёнка из Мариуполя глаза, как блюдца,
он говорить разучился.
Что-то мне, Господи, не пишется, не поётся.
Дедушка из подвала выходит на солнце,
просит воды, свечей и мучицы.
«так покупали чашки и тарелки…»
так покупали чашки и тарелки,
как будто жить планировали вечно,
и синий газ грел турку на горелке,
и звёздный свет тягучий тёк, и млечный.
так собирали коврики и шторки,
как будто в небе отменили войны,
как будто от готовки до уборки
не грянет гром и не накатят волны,
не смоет эту старую квартиру
с зелёной сеткой – на лето – на окнах,
и в холодильнике пакет кефира —
окрошки для – и шляпка вот на локонах.
но этот дом – его поднимет ветер,
пятиэтажный дом поднимет ветер
и понесёт за горы и моря,
туда, где дом войну совсем не встретил,
и эти чашки были все не зря,
и будет жизнь задумчивой и длинной,
и солнечной, как листик на просвет.
а во дворе зелёном, тополином
у краешка воронки – их портрет.
«А всё-таки начнётся посевная…»
