Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 9)

как тут верить, что дёрнуть чеку – это так и надо?

как тут верить, что мы победим?

в детстве я писал записки для дедмороза и прятал

их под матрасом,

сейчас я ножи пристёгиваю к плащу,

господи, но я выхожу на последнюю трассу,

господи, но я верю, что я тебя отыщу.

* * *

снег летит мне в глаза, застывает льдом на лице,

я иду по чёрной дороге, город у нее в конце,

и я знаю, что там – колокольный звон, золотая весна,

потому что больше нет у меня ни хрена,

потому что больше нет у меня ни хрена!

я стираю снег с рукавов, впереди мой город зовёт,

господи, как медленно тает лёд.

медленно, медленно, медленно тает лёд.

АРМИЯ. ДО ВОЙНЫ.

…Но когда начинают стены темнеть

и потёки тёмные проступать,

остаются слова мне – звонкая медь,

остаётся наш призрачный снегопад.

И когда превращается воздух в зной

и на горло давит он всё сильней,

во весь рост встают за моей спиной

тени наших ссутуленных фонарей,

и осенний запах сырой земли,

и морская соль под летним дождём,

сто дорог, что мы с тобою прошли,

сто дорог, что мы с тобою пройдём.

И стоит моя армия на ветру,

и внизу колосится спелая рожь.

Потому-то я никогда не умру,

потому-то ты никогда не умрешь.

LOVE IS

Роберт – нормальный парень: глаза как гвозди,

носит драные джинсы, короткий хвостик,

любит свой мотоцикл и большую скорость,

чтобы рвущийся воздух трещал, как хворост;

мама смеётся: «Робби, подхватишь насморк».

Робби, если дерётся, – обычно насмерть,

клал он на Библию, копов и на законность.

Роберту двадцать четыре, он верит в то, что

жить после тридцати – уныло и тошно,

с радостью вмятины носит на чёрном шлеме.

Только за Робертом ходят в последнее время

три приставучие шлюхи – куда б сорваться?

Всё не отводят глаз от его затылка.

Он допивает до дна седьмую бутылку

пива, садится и выжимает сто двадцать.

Не помогает. От них ему не убраться.

Робби уже не помнит, как было прежде,

вот в черепах бандана, улыбка злая.

Ходят за ним три шлюхи – Вера, Надежда,

имени третьей Роберт даже не знает.

Ходят, глядят в его костлявую спину,

в бледную тощую шею смертельно больного.

Они обещают, что гадость из Роберта вынут,

жизнь после этого, дескать, начнётся снова.

Только вот Роберт – парень не из наивных,

он таких видел – добрых, гостеприимных,

первую дозу всегда предлагали бесплатно.

Роб никогда не верил в такую халяву,

да и вообще, – эти шлюхи ему неприятны.

Шли бы уже к идиоту другому, право.

Двадцать второго, пасмурным воскресеньем,