Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 3)

Брат мой, когда выгорают вечные дети?

Где, на каком моменте перестают

вечно швыряться деньгами, бродить по свету,

попросту устают?

Брат,

нас просеяло через такое сито,

тех, кем мы были раньше – и не зови.

Брат мой, не верь, не бойся и не проси,

да

это отлично подходит

и для любви.

Брат мой, послушай: мы были ветром и мёдом,

солнце над трассой и у дороги пыль.

Рыжая девочка приникает к гранатомёту,

вскакивает в бронированный автомобиль.

Бьёт по глазам отчаянный белый свет.

Доброй дороги.

Привет.

Лето кончается – это значит, что будут идти дожди,

смывая пыль, и листву, и всё, что случалось прежде,

размывая дороги сзади и впереди,

отдаваясь болью глухой в костях и груди,

но послушай меня, мой свет, послушай, не уходи:

я буду говорить тебе о надежде.

Вокруг нас рассыпается всё, размывается свет и

звук

(возьмите меня на руки! согрейте меня, утешьте!),

всё, за что хватаешься – оно уходит из рук,

но послушай меня, мой свет: держи спасательный

круг,

я буду говорить с тобой о надежде –

на дорогу в лесу, что пахнет соснами и смолой,

на рассвет над новой землёй,

ангела с бензопилой,

на то, что всё это вокруг – устанет ржаветь,

мертветь,

на то, что небо перестанет дождём реветь,

из руин и воды поднимется твердь,

и цветы её будут под солнцем

светиться и розоветь.

Если пройти по этой улице в таком же солнечном сентябре,

если присесть на нагретом камне,

будет так же солнце светиться в каплях смолы на коре,

город обнимет морщинистыми руками.

Есть простые вещи, актуальные в каждом из дней:

осенью вода и воздух становятся холодней,

не оставляй открытой форточку, не стой на ветру,

и –

я буду любить тебя, пока не умру.

Раскрываешь себя, как ладонь, протягиваешь – держи.

Гром ворочается над степью, как старый волк.

Ты сидишь над огромной пропастью,

затерянная во ржи.

Если кто с тобой говорил, то давно умолк.

Эта осень жмёт на тебе в плечах,

сдавливает в груди,

это не с кем говорить – молчат и ангелы, и демоны,

и валькирии,

Внутренняя Монголия заключает последнее перемирие

с внутренней Атлантидой;

не стой в дверях – проходи.

Этот город, приросший, казалось, к коже – не отодрать,

вдруг становится в одночасье чужеклеточным,

раковым,

роковым.