Анна Долгарева – Хроники внутреннего сгорания (страница 59)

Солнце бьет навылет, и ветер волосы треплет,

и на грани слуха где-то крик петушиный.

Поднимает руку —

и останавливается машина.

И в груди у него набухает что-то нежное,

светлое,

так —

на рассвете нечаянный сон весенний разбудоражит.

И он точно знает, что бог есть любовь,

и еще что он свой чувак,

вот только никогда никому об этом он не расскажет.

Мне двадцать три, я немного ходила по трассе,

я умею стрелять навскидку,

чуть-чуть на ножах,

я меняла дома, города, мужчин и окрасы,

выбиралась оттуда, где, вроде бы, полный швах.

Мне знакомы матанализ, химия и баллистика

и законы внутреннего горения,

все, что есть у меня — зеленая майка с трилистником

и одна несложная точка зрения:

Можно сколько угодно по краю ходить, влюбляться,

главное — не подставляться,

не подставляться.

Промолчать о любимых, о болезненном, о тоскливом,

как болит спина, когда за стеною ливень,

как ломает, выворачивает — от одиночества, от темноты,

как вздрагиваешь от случайных шорохов в ночной квартире.

Не показывать свою глупость, наивность свою — ведь ты

так и не сумеешь отстоять их в мире.

Главное, чтобы дом был — и чтобы тепло было с ним.

Вот там, дорогая,

об этом

и поговорим.

ВСЕ НОРМАЛЬНО

Все нормально — это когда молчат, и в свинец уходят мои сигналы, радио шипит и пустует чат, — все нормально, просто слегка устала. Все нормально — это сползать по стене, к черту всех друзей и исповедальни, я молчу — и голоса больше нет. Правда, это, в общем, еще нормально.

А когда включается лязг и визг, и сирены воют, заслоны падают, ядовитый газ надо всем повис, аварийные системы по слуху царапают, это значит — кто-то сюда вошел, пересек границу воспоминаний, что порвал натянутый тонкий шелк, растекается кровь по открытой ране — все темнее, гуще и все багряней.

Не ходи, не думай, не вороши, вот тебе весна, вот тебе дорога, не касайся рваной чужой души. У меня нормально. Меня не трогай.

Ну, дорогая, что ты. Нет, не волнуйся, право.

Неужели никогда не видела под кожей провóдок?

Да, я обычный киборг. Да, с кучей справок.

Да, на учет в мастерскую я — раз в полгода.

Да, я когда-то был человеком — родился, вырос,

ну а потом — понимаешь, разбился насмерть.

Но оказалось, что смерть не страшнее, чем вирус,

даже не грипп, а, в общем, стандартный насморк.

В общем, меня заделали. Хочешь кофе?

Нет? Извини. На балкончик со мною выйдешь?

Нет, дорогая, речь не о катастрофе.

Смерть — это несколько больше, чем то, что видишь.

это когда ты прощаешься с чувством долга,

миром,

друзьями,

собой,

выходишь из тела...

В общем, подштопали. Шили, конечно, долго,

но в результате — видишь, практически целый.

Смерть, дорогая, не хуже, чем голод, войны

или серьезный ожог. Нынче все в порядке,

только они не смогли заделать пробоину,

там, на спине, где остро торчат лопатки.

Да, она там живет дырою подкожной,

лучше не трогай, не зацепи, не брызни,

просто — если коснешься неосторожно,

я ненадолго

опять