Анна Долгарева – Хроники внутреннего сгорания (страница 50)

лучше вообще со мной

о прошлом

не говори.

Однажды ты разбежишься — и прыгнешь с мыса

прямо в небо,

высокое,

чернее чернил.

И все, что будет иметь хоть какой-то смысл —

это те, кого ты любил.

Тебя проведут в общественную приёмную

самого главного,

попросят заполнить анкету,

например: почему разошлись? — будешь мяться:

мол, все при нём, но я

так не любила, как он шумно грызет конфеты.

С этим?

Ну, тоже какая-то малозначительная ерунда.

И в сухом остатке

выпадут две или три недели,

(может быть, месяца, а у некоторых это года),

когда ты был счастлив —

понимаешь? —

на самом деле.

И когда ты шагнешь за грань

со звоном рухнувшего стекла,

и тебе откроется выход в другие Вселенные,

все, что тебе останется, — это любовь,

которая у тебя была,

больше ничего не будет

иметь значения.

Сын Лаэрта возвращается из странствий домой,

сбрасывает снимает

Проходит по коридору, мимо холодильника, оборачивается — вокруг все то,

что его окружало и двадцать лет назад, и, кажется, даже сто лет назад,

словно не уходил, словно здесь часы навсегда стоят.

Пенелопа выходит навстречу, клетчатая рубашка, залатанные штаны,

Чуть-чуть отпустила волосы, а так — изменения не видны,

Его чашка стоит на столе (новая салфетка, дорогая, сама ткала?),

даже кошка не постарела, и трется в колени, мурлыкает, мол, ждала.

…Для тех, кто уходит, уезжает, бросает все, проходят дни и года,

они то сбрасывают, то отращивают души и города,

время ставит на них морщины и шрамы, как отметины на приклад,

и трассы становятся серебристыми нитками, и в ушах поезда стучат.

Будь ты кем угодно, но ты вернешься, ничего бесконечного нет,

и увидишь, что дома все то же, для тебя стоит на плите обед,

потому что на самом деле не было,

не было,

не было этих лет.

Те, кто ни на каплю не изменился, все также сутулятся, когда стоят у окна,

как застывшая фотография, как кусочек старого сна.

Разбирай рюкзак, герой Одиссей, забрасывай под кровать,

а о том, что прошло здесь за это время,

тебе лучше правда не знать.

Она говорит ему: «Я тебя люблю»,

это значит — воздух, холодающий к ноябрю,

это значит — в прокуренном баре играет блюз,

и сидеть на полу на спальниках, распивая блю

кюрасао, спорить о политике: «извини, перебью»,

это — после грозы рассыпается мир на осколки,

и танцует радуга в каждом из них,

и идешь по трассе, и песни поешь из книг,

это значит: «я вечно танцую, ну так рискни».

Он говорит ей: «я люблю тебя»,

и как его не понять.

Это значит — в обнимку ложиться вдвоем на кровать,