Анна Долгарева – Хроники внутреннего сгорания (страница 4)

она смотрит, сощурившись, в небеса.

Проступают в лице ее, словно ей это снится,

и былого, и будущего задумчивые следы,

так в девчоночьих лицах проступают у глаз черты

будущей сорокапрожитой продавщицы.

Но ни лучик ее пока еще не погас,

и сидеть, и в прозрачной сырости раствориться.

Я люблю эту землю за юный свет ее глаз,

что не ведают, но предчувствуют материнство.

От дневного жара все токи земли дрожат.

Отделяется ночь от дня, как дитя от плаценты.

Я тебе пишу из заплеванного райцентра,

начиная к ночи хоть что-то соображать.

Душно и полумрачно. Двадцать один пятьдесят.

Интернет-кафе закроется — и поеду.

У админа Саши — задумчивый серый взгляд.

он мне «просто нравится» — знаешь, так говорят

созерцательно, не собираясь идти по следу.

Я приеду.

Я скоро приеду.

Ты очень рад?

Я бы здесь осталась — наверное, навсегда,

я бы вышла замуж (кого-нибудь да нашла бы),

завела бы ребенка, любовника и кота,

и варила б варенье из абрикосов,

да,

словно кошка, что вечно падает — да на лапы.

Словно долго бежала, а тут вдруг — стоп. Передых.

Не поверишь — здесь тишина золотей воды.

Городок, каких сотни и тысячи по России.

Натянулась ночь над асфальтом тугой парусиной.

Ожидают восхода Луны беспризорные псины.

После душного дня все пылинки на улице спят.

Я приеду. Я скоро приеду.

Ты очень рад?

...я тут, как дура, мерзну, курить бросаю,

третий вот раз за лето, ну правда, дура?

осень на подоконнике сидит босая,

говорит о чем-то,

ногами болтая,

я выстукиваю «S — O — S»

ледяными пальцами по клавиатуре.

я тут потерялась между двумя домами,

между двумя таможнями, городами,

мокрыми трассами, рыжими облаками,

холодно, слышишь, руки совсем чужие.

Жили, выжили, прожили, пережили?

Хочется чаю, кофе, курить и греться,

так перебивчиво, вымученно выстукивает сердце,

мне от тебя уже никуда не деться.

Кончилось лето, рыжим по телу выжжено.

Прожили, пережили, выжили?

Мне уезжать, стихотворение не окончено,

я надрываюсь, ору сумасшедшим кочетом,

руки холодные, губы замерзли тоже,

дождь залетает в окно и течет по коже.

Я, понимаешь, вечно ничей ребенок,

август звенит, невыносимо тонок,

хватит, поехали, хватит корчить страдальца.

Я выстукиваю «S — O — S» и едва ли чувствую пальцы.

Хватит, поеду, время, а то не успею,

не задаваясь вопросом «а надо ли» — я спешу.

Как на войну — встаю, глубоко дышу,

сумкин ремень поправляю, как портупею.

...Я вот приеду — и честно его допишу...