Анна Долгарева – Хроники внутреннего сгорания (страница 38)

А поэт был скучный. Не ломал, не строил. Да и жизнь не сумел он достойно выстроить.

Даже умер на войне он совсем не героем — просто, говорят, замешкался выстрелить.

ОФИСНЫЙ ПЛАНКТОН

За окном противный дождичек сеет, от кондишена в офисе все дрожат. Офисная водоросль Алексеев хочет спать и еще сбежать. Он уходит в отпуск через неделю, но он знает, что до отпуска не доживет: тут начальница мозги ему мелко мелет, и еще подвело живот.

У жены третий месяц головные боли. Обещают Апокалипсис. Головой на руки — уронившись, он бьется в компьютерный столик: где ваш апокалипсис, суки? Во френдленте у кого понос, у кого золотуха, тот неудачно влюбился, у этого сериал. Алексееву кондиционер дует прямо в ухо. Этот мир его заебал.

Он вполне признает, что он бездарный и серый, только бы в мозги не вгрызались дрелью. Офисная водоросль Алексеев в отпуск собирается через неделю. Собирать рюкзак и идти по лесу, попрощаться с начальницей очень вежливо. Цокот клавиш полязгивает железом, выходные, где же вы.

...Кто-то говорит, что он не дожил до вечера, что зарезал начальницу, бухгалтера и жену. А потом — понимаете, тема вечная, — петлю из ремня затянул. Но ведь можно и другую историю сделать: говорят его ботинки (и пиджак им вторит), что он все-таки дожил до конца недели и дошел до большого синего моря. И, ногами босыми песок просеяв, он уплыл до кромки заката тоненькой.

Офисная водоросль Алексеев превратился в нормальную морскую планктонину.

Мой прапрадед был обычный православный священник. Нормальный батюшка — жил бы себе и жил. Нет, он не ворожил и не устраивал покушений — как умел, служил. Просто вот однажды, холодной апрельской ранью, разбудил свою сонную и теплую попадью и сказал — извини вот,

искать отправлюсь правду,

не обижайся, если в пути убьют.

Ну и собрался. Попрощался с тремя сыновьями, жена еды насовала, пряча глаза. Помолился в дорогу. Никто ему не был явлен. Ну или он просто не рассказал.

Жизнь, к сожалению, мало похожа на сказку. В сказке ведь как? Пошел искать и нашел. Ну а тут через десять лет началась гражданская.

То есть, все закончилось как-то нехорошо.

...Я тут живу. У меня семья, писанина, я тут бегаю и бегаю, и все как-то мимо. Правда вот, по вечерам начало срубать — это уже труба. У меня тут куча дел, коты и работа. В принципе, очень многое может на свете радовать.

Только вот иногда

закипет азотом

кровь

шальная,

дурная,

прапрадедова.

И говорит: есть где-то на свете правда.

Голос ее протяжен и не убрать его.

МЫ РАСХОДИМСЯ ПО ДОМАМ

В августе еще не меняется ничего — и напоит лес водой тебя ключевой, обожжет дорога ноги горячей пылью. И щекочет трава бока твои и живот, и земля округла, словно бока кобыльи.

Не меняется — только воздух чуть-чуть пресней, и рассветы еще прозрачнее — как во сне.

Собираем игрушки, хватит — мы доиграли, извините, пожалуйста, я больше не буду. Это словно закончился праздник — и все убрали. И помыли посуду.

Словно вот уже поджимают сроки, извините, не получится передвинуть.

Мы идем по домам — и у первого дом высокий, и резные окна, и за окном георгины.

Запрокинув руки, по светлому небу плыть. А второго дома ждут, и окна теплы. Только я — потеряшка, и мне гулять дотемна, провожаю всех и дальше иду одна, и не знаю, в каком из растрепанных городов — мой дом.

Я иду по августу, звезды уже видны. Холодно и немного тесно.

Просто нет у меня ни времени, ни страны —

только очень много свободного места.

ЧЕРНОВИКИ

Сколько в мире гармонии, сколько света...

...вот сидишь на скамейке, щуришься, плечи сгорбив,

ни усталости во взгляде твоем, ни скорби,

просто слушаешь, как заканчивается лето.

Вспоминаешь, сколько их было — любимых, любящих,

дотлевает сигарета, звенят птицы.

Просто каждый носит под сердцем то самое будущее,

которое никогда не случится.

Никогда не случится.

Просто сколько их — тех, кем могла бы стать, а не стала,

где они живут, в каких зазеркальях,

в каких отражаются зеркалах.

На каких катаются «скорых»,

покоряют какие скалы,

над какими реками завещают развеять прах.

Тех, с кем могла бы остаться, но — не выдержала.

Не выжила.

Сколько линий судьбы, навсегда безнадежно выжженных.

Сердце стучит с перебоями — скоро, скоро.

Твоя бездна всегда с тобой, ее край за шторой,

отодвинь — и увидишь ее беспросветную глубину.

Главное — не сейчас бы в ней утонуть.

СКАЗОЧНИКИ

Мы не из тех, кто умеет драться или удачно пуляет в цель, мы не умеем быстро собраться и застелить аккуратно постель. Мы не из тех, кто штурмует позиции или купается в зимней проруби, зато мы умеем помнить лица и сочинять с три короба.

Можем немного учить детей и писать репортажи с места событий, но в разведку — разбудим мы всех чертей. И даже ангелов. Извините.

Все, что умеем — глупые сказки: о летчиках, о разведчиках, о тех, кто рано встает без подсказки, о тех, кто умеет делать навечно.

Мы те, кого любят чужие дети, чужие кошки и старики. И столько мельниц на белом свете, куда ни кинь.

Нас первыми на войне оприходуют. Нет, не вредны, но деремся слабо. Зато к нам чужие собаки подходят и ставят на плечи без спросу лапы.

Зато нас не держит ничто на свете, попутный ветер обычно ласков.

И подрастают чужие дети

на наших сказках.