Анна Долгарева – Хроники внутреннего сгорания (страница 2)

от беспорядка устал немного,

но что-то сделать нет сил совсем.

Соседка сверху играет Брамса,

он злобно думает, мол, не дамся,

возьму чемодан и уеду в Тверь.

Компьютерный вирус по кличке Хамсик —

его любимый домашний зверь.

Вадим эсэмесит коллеге Ире,

чтоб забрала свой халат и фен.

Он ночью курит в пустой квартире

и думает — сдохну на все четыре

из этих желтых саднящих стен.

...Но сядет утром, смешной и легкий,

ему на голову самолетик,

бумажный, с третьего этажа.

И спертый воздух, зажатый в легких,

уйдет и даст ему подышать.

Она приходит к нему в районе восьми,

у нее с плаща течет дождевая вода.

Снимает плащ, рассеянно говорит — возьми,

а холодно, черт побери, потеплеет когда?

Ночная дорога огни по теченью несет,

она за окно глядит и не верит судьбе.

Она ему все простит, и отпустит все,

она ничего — совсем — не оставит себе.

Она ненадолго, ей к десяти домой.

Там ехать через полгорода, а ведь ждут.

Сидит неподвижно, только под кожей сухой

бьется артерия, скрученная, как жгут.

Она допивает чай, он кивает — пойдешь?

Она надевает плащ, он откроет сам.

...Бежит по ступенькам, и ловит губами дождь,

и капли сбегают по коже и волосам.

Тополя переговаривались, удивлялись,

всплескивали руками.

Улица смотрела в небо и хотела взлететь.

Тополиный пух ложился на асфальт облаками.

Он шагал по бордюру,

улыбался и щурился,

думал стихами,

и глаза его отражали солнце, как старая медь.

И ему зачем-то замечались те,

кто раньше был мимо:

мальчик лет двадцати с конопатой своей любимой,

пацаненок на велике; пахло липовым медом и дымом,

и светило, светило солнце неугасимо,

и играло на березовом блестящем листе.

Это просто был май; май жевал травинку и жмурился,

и такая негородская зеленая улица,

и зеленый домишко, как старый учитель, сутулился,

словно придавили к земле года.

И пчела о щеку ударилась, зажужжала,

полетела дальше.

И было только начало.

А конца не будет. И никогда.

Солнце встает, опираясь на линию горизонта,

щурясь, глядит сквозь растресканные облака.

С третьего этажа, по ступенькам щелкая звонко,

сбегает по лестнице мальчик, смешной слегка,

двенадцатилетний, в бейсболке назад козыречком,

смотрит на солнце, жмурится и идет.

С неба свисает луч, как сережка в мочке,

щекочет ему ключицу, скользит вперед.

Мальчик идет, несерьезный, зеленоокий,

Земля неотчетлива в утреннем холоде, и