Анна Дэй – Пламя Возмездия (страница 3)
Память возвращалась обрывками, словно я пыталась собрать рассыпавшуюся мозаику с завязанными глазами. Прикосновения… его руки на моей коже, жаркие и уверенные. Шёпот, сплетающий наши души воедино. А потом… тронный зал. Свет заходящего солнца. И его голос, холодный и чёткий, произносящий слова, которые разорвали всё на части. Даарио… Сириан… одно лицо, двойная жизнь. Политическая ставка. Предательство.
И тогда… внутри всё сжалось в тугой, раскалённый клубок.
– Я… я
– О, вспомнила наконец, – Тасия, не скрывая раздражения, опустилась рядом со мной на диван. Подушки мягко вздохнули под её весом. – Ты не «вспыхнула», детка. Ты породила огненный смерч, который едва не уничтожил дворец. Та сила, что дремлет в тебе, не игрушка. Поддавшись своим эмоциям, ты могла спалить всё и всех дотла. Включая себя. Ты выжгла всю свою энергию. Истощила весь внутренний колодец, осушив его. Именно поэтому твоё тело отказало и погрузило тебя в сон на несколько недель. Честно говоря, я удивлена, что ты уже на ногах. И выглядишь… вполне здоровой.
– Но тебя же там не было, – вырвалось у меня, не до конца осознав слова Тасии.
– И что? – с раздражением сказала она, поднимаясь с дивана. – Я не корабельный лекарь, если ты ещё не поняла этого. В этом дворце у меня тоже есть свои покои и кабинет. Ладно, не суть. Тебе нужно тренировать свою силу, иначе с каждым разом, как тебя будут захлёстывать эмоции, последствия могут быть не столь радужными. Не обуздаешь силу – помрёшь.
– И как же мне это сделать, раз я ничего не знаю?
– Сириан будет тебя тренировать, – коротко сказала Тасия и вышла, оставив меня с открытым ртом.
– Ни за что! – выкрикнула я ей вслед, переводя вопросительный взгляд на Миражейн. – С чего это он будет заниматься моими тренировками?
– Я понимаю, что ты злишься, – голос Миражейн прозвучал мягко, пока она медленно скользила по комнате, словно вышагивая по невидимой нити между нами. Её пальцы слегка поглаживали складки платья, будто она на ощупь искала нужные слова. – Да, он обманул тебя. Но это была единственная его оплошность.
Во рту у меня сразу же появился горький привкус. Оплошность. Какое мягкое, нежное слово для того, что разорвало меня изнутри.
– Пойми, – продолжила она, останавливаясь и глядя на меня своими бездонными глазами. – Этой маской, этой игрой он пытался защитить свои земли, защитить нас, тебя. Вам нужно встретиться. Он всё объяснит. Не сейчас, конечно, а когда ты остынешь. Поверь, на твоём месте он… на вашем месте любой поступил бы так же.
– Сомневаюсь, – вырвалось у меня, и голос прозвучал ядовито, словно я разжевала горькую траву. – Нам незачем прятать своё лицо и имя за обманом, чтобы…
– Ну, конечно, – Миражейн мягко, почти нежно, прервала меня, и от этого мои кулаки сжались сами собой. – А сколько людей, кроме Джестис и Легиона, знали о твоём даре? Когда ты начала «вскипать» в тронном зале, твои же гвардейцы не знали, от кого защищаться – от нашей стражи или от своей же принцессы. Тебе нужен учитель. А лучшим из них будет тот, кто сумел подавить твой огонь водой. И, как сказала тётя, это – Сириан.
В висках застучало. Слишком много информации, слишком быстро.
– Тётя? – переспросила я, чувствуя, как голова идёт кругом. – Тасия… ваша тётя?
Миражейн вздохнула, и её плечи слегка опустились.
– Всё… немного сложнее. Я не родная сестра Сириана. И Тасия нам не родственница.
– Очередная ложь, – горькая усмешка сама вырвалась у меня. – Превращающаяся в правду.
– Ты права. Я солгала, назвавшись его сестрой. Позволь объяснить.
Она опустилась на диван, оставив между нами почтительную, но ощутимую дистанцию. Воздух наполнился лёгким звоном её золотых браслетов.
– Меня случайно нашла Тасия, когда мне было пять, – голос Миражейн понизился, стал более хрупким. – Мои родители… я не знаю, погибли они или их продали. Мы жили тогда в Эмеральде – красивом, но суровом городе в пустыне. Моя мама была танцовщицей, отец – музыкантом. Они выступали в городском театре.
Она замолчала, её пальцы сцепились в замок на коленях, костяшки побелели.
– Однажды, когда они ушли выступать, в дом ворвались люди. Я успела спрятаться. Дождалась, когда они уйдут… В доме был погром. Всё перевёрнуто вверх дном, вещи порваны, посуда разбита, а ценное – унесено. Я ждала родителей… днями. Но они так и не вернулись.
Её голос дрогнул, и она опустила голову. Тёмные волосы скрыли её лицо, но я увидела, как по щеке скатилась и исчезла в складках платья одна-единственная блестящая капля. Моё собственное сердце сжалось, будто её боль была иглой, которая пронзила и меня.
– Я пошла в театр… но там сказали, что их не видели. Никто не захотел меня взять к себе. Ни друзья, ни коллеги… Все отвернулись. Я стала никем. Девочкой, которая танцевала и пела на улицах за монетки. Спала… где придётся. На крышах домов, укрываясь развешенным бельём, в переулках, прячась ото всех. Но чаще под лестницами.
Она с силой смахнула новые слёзы тыльной стороной ладони, оставив на коже влажный блестящий след.
– И вот спустя год скитаний по улицам, после долгого дня под палящим солнцем, ко мне подошла Тасия. Она привела меня в свою лавку… накормила, отмыла, уложила спать в постель. Я слышала, как она говорила обо мне с каким-то мужчиной… А наутро мы уже ехали сюда. В столицу. Я стала желанной гостьей во дворце. Жила в роскоши, но помнила о прошлом. Помогала Тасии. Росла рядом с Сирианом. Они стали моей семьёй. Вот почему… вот почему я назвалась его сестрой. Потому что за эти годы они ею и стали. Надеюсь, ты… понимаешь.
Её история повисла в воздухе, тяжёлая и реальная, как запах пыли и пота, который она, должно быть, помнила до сих пор.
– Прости меня, – прошептала я, и моя рука сама потянулась через разделяющую нас дистанцию, коснувшись её холодных пальцев. – Я не должна была… бросать эти слова.
Одни лишь её пальцы чуть сжались в ответ, слабый, но тёплый импульс.
– Я понимаю, что тебе больно. Надеюсь, моя история… смягчит твоё сердце. Он очень переживает. Правда далась ему нелегко, он хотел рассказать раньше…
– Почему же тогда не рассказал? – вырвалось у меня, и в голосе снова зазвенела сталь.
Миражейн медленно высвободила руку. Её лицо снова стало непроницаемым, тень сестры Правителя вернулась на место.
– Я не вправе отвечать на этот вопрос, Эларинн, – она поднялась, и её силуэт чётко вырисовался на фоне светлой арки. – Просто выслушай его. И только тогда делай выводы.
– Миражейн, – окликнула я её, когда она уже была у выхода. Ком подкатил к горлу, сдавив его. – Я же… я никого не поранила? Тогда, в зале?
Она обернулась. В её тёмных глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли сожаление, то ли уважение.
– У тебя не было ни единого шанса против моего брата, – тихо сказала она и вышла, оставив меня наедине с гулким эхом её слов и жгучим осадком стыда.
Глава 3
Ощущение, будто я зависла над пропастью после разговора с Миражейн, слегка отступило. Ноги понесли меня в сторону ванной комнаты, чтобы смыть с себя остатки долгого забытья.
Воздух в ванной был прохладным и влажным, пахнущий мокрым камнем и едва уловимыми цветами. Я остановилась перед огромным зеркалом в пол, его рама – настоящее каменное кружево: розоватые кварцевые лозы винограда обвивали друг друга, то скрывая, то выставляя напоказ резные гроздья. И в этой изысканной, живой оправе застыло чужое отражение.
На меня смотрела незнакомка. Впалые глаза с тёмными, синеватыми кругами под ними. Потухший, безжизненный взгляд. Острые скулы резали лицо суровыми тенями, придавая ему несвойственную мне жёсткость. Губы, недавно сочные и розовые, сейчас были бледными, иссохшими, в мелких трещинках. Фарфоровая, болезненная бледность кожи, на которой веснушки проступали грязноватыми брызгами. Я провела рукой по щеке – кожа была прохладной и странно тонкой, как пергамент.
Пальцы дрогнули, развязывая пояс халата. Ткань, мягко шурша, соскользнула на пол. Я осталась стоять в одной ночной рубашке, а затем сбросила и её. В зеркале обнажилось то, чего я боялась увидеть. Тело, которое я знала сильным и упругим, стало хрупким каркасом. Рёбра отчётливо проступали даже над грудью, ключицы выпирали острыми углами, кости таза резко обозначились под тонкой кожей. Я провела ладонями по рёбрам, по впалому животу – кожа отзывалась мурашками, будто стыдясь собственной наготы.
– Ужасно выглядишь… – прошептала я своему отражению, и голос прозвучал хрипло, чужим.
Погружение в огромную купель стало почти ритуалом очищения. Вода, тёплая, почти горячая, приняла меня в себя, смывая напряжение с каждого мускула. Я нырнула с головой, и на несколько секунд мир сузился до пузырьков воздуха, тишины и ощущения невесомости. Вода выталкивала меня на поверхность, мягко поддерживая. Я позволила себе просто лежать, глядя, как пар поднимается к сводчатому потолку.
Затем, движимая привычкой, принялась изучать содержимое полок. Я открывала стеклянные баночки и флаконы, вдыхая ароматы – цитрусовые, пряные, древесные. Остановилась на одном, цветочно-травянистом, в котором угадывались нотки лаванды и чего-то ещё, что смутно напомнило мне мамину оранжерею в нашем замке – тот самый запах безопасного, беззаботного детства. Аромат вызвал в горле предательский комок. Взяв мягкую мочалку, я принялась намыливать её, и пена легла на кожу нежным, пахнущим облаком.