Анна Дэй – Она мечтала жить (страница 3)

Я хотела ответить на её жест, но не смогла. Не потому, что тело не слушалось, а потому, что я просто остолбенела, заворожённо глядя на неё, но так отстранённо, как смотрят на падающую звезду.

А потом она перестала бороться и ушла под воду.

Сиреневые волосы мелькнули в последний раз и растаяли во тьме. Её широко открытые, испуганные глаза смотрели на меня, пока лицо не скрылось в темноте.

Свет с поверхности рванул ко мне, будто толща воды пыталась выплюнуть меня наружу. Тьма убывала, я перевернулась в воде, закружилась, потеряв направление, и вдруг последовал удар. Я почувствовала холод, боль и собственную тяжесть.

Меня вышвырнуло на поверхность.

Первое, что я осознала, – мне надо дышать, но я не могла. Грудь распирало изнутри, горло сжалось спазмом, а лёгкие были полны чем-то холодным и мерзким. Я не могла вдохнуть, не могла выдохнуть, только хрипела и билась, а тело не слушалось – ватное, чужое, неподъёмное.

Потом спазм прорвался. Меня выгнуло дугой. Изо рта хлынула мутная вода с привкусом тины и гнилых листьев. Я кашляла так, что казалось, лёгкие вылетят наружу. Раз, другой, третий, а вода всё лилась, смешиваясь со слезами, слюной и желчью.

Кто-то рядом кричал или это я сама хрипела? Не разобрать. В ушах стоял гул, как после взрыва, и сквозь него пробивалось только бульканье.

Я перевернулась на бок, инстинктивно, как просит тело, когда задыхается, и схватилась за что-то руками. Пальцы впились в мокрую землю, нащупывая траву и грязь.

Вдох. Господи, что за пытка.

Воздух ворвался в лёгкие, и они загорелись. Тысяча лезвий полоснули изнутри; я зашлась новым приступом кашля, такого сухого и лающего, который раздирает горло в клочья.

– Блядь, – выдохнула я или подумала. Голос прозвучал сиплым, чужим звуком вперемешку с хрипами.

Я открыла глаза.

Надо мной нависали высокие тёмные деревья с корявыми ветвями, которые переплетались в плотный полог, почти не пропускающий свет. Солнце пробивалось редкими лучами и скользило по мху, переливаясь на воде и согревая мои руки.

Мои руки?

Я подняла ладонь перед лицом и замерла.

Длинные, тонкие пальцы с аккуратными ногтями были вовсе не похожи на мои. У меня были короткие пальцы с обкусанными и кровоточащими кутикулами, вечно в бумажных порезах. А эти руки были изящные, как у пианистки.

Я пошевелила ими. Они послушались, так плавно и очаровательно.

– Что за хрень? – прошептала я.

Голос тоже был другим. Выше, тоньше, с непривычной вибрацией.

Я села на мель, тело послушалось, но с большим трудом. Все мышцы дрожали, зубы стучали от холода, мокрая одежда прилипла к коже и тянула вниз, к земле. Я наклонила голову. Мокрая, почти прозрачная рубаха облепила грудь. Сверху был кожаный тёмный корсет с грубыми швами, а штаны облегали длинные ноги. Это не моя одежда и даже не моё тело.

Паника кольнула где-то под рёбрами, но я её задавила. Мне сейчас не до этого. Нужно сначала понять, где я вообще.

Вокруг простирался густой, дикий лес, пахнущий прелой листвой и водой. Совсем рядом с бурлящей рекой находилось небольшое озеро со спокойной тёмной гладью, в которую впадала эта река. Я сидела на мели реки, слушая её неспокойный гул и чувствуя стремительное, живое течение. Вода в реке пенилась и билась о камни.

Я выползла на берег на четвереньках. Руки и ноги дрожали, каждое движение давалось с трудом. Лёгкие ещё саднило, горло раздирало, и во рту до сих пор чувствовался привкус тины.

Озеро было рядом, такое тихое и гладкое, как зеркало. Я подползла к его спокойным водам и заглянула. Из темноты на меня смотрела она.

Девушка из моей предсмертной галлюцинации. Сиреневые волосы разметались по плечам, мокрые, тяжёлые, обрамляли острое, нечеловечески красивое лицо. Лиловые глаза смотрели на меня испуганно и удивлённо, а длинные, заострённые уши торчали из-под волос.

Я дотронулась до своего лица. Отражение повторило движение.

– Ёбаный в рот, – выдохнула я.

Отражение разинуло рот в той же беззвучной ругани.

Я провела пальцами по уху. Оно было таким чувствительным и тёплым; я дёрнула за него, и моё лицо исказилось в гримасе боли, как и отражение в воде. Значит, оно моё, реальное. Это я. Точнее, я теперь – это.

Мысли путались. Как? Почему? Что за хуйня?

Вода за моим отражением дрогнула. Я не сразу поняла, что случилось. Просто круги пошли по глади, и тень качнулась. А потом из глубины всплыло оно.

Сначала я увидела огромные чёрные глаза без зрачков и белков. Две бездонные ямы, в которых не отражалось ничего, смотрели на меня из-под воды, и в них не было ни злости, ни голода, лишь кромешная пустота.

Потом появилось лицо. Почти человеческое. Высокие скулы, тонкие губы, прямой широкий нос, но кожа, если это можно назвать кожей, была покрыта мелкой чешуёй, переливчатой, тёмно-зелёной, как тина. Вместо ушей были длинные плавники, дрожащие в воде, похожие на рыбьи. Чёрные волосы с маленькими тугими косичками облепили голову, как шлем. Рот приоткрылся, и я увидела острые, игольчатые зубы в несколько рядов. Они блеснули в тусклом свете – и существо рванулось вверх.

Я отшатнулась, но было поздно. Рука твари схватила меня за лодыжку. Пальцы были длинными, с перепонками и острыми когтями; они впились в ногу так, что я взвыла.

Тварь потянула меня в воду. Я цеплялась за траву, грязь, корни, но мои пальцы скользили и срывались, земля летела в лицо. Меня тащили в озеро. Вода уже охватила бедро, добираясь до живота.

– Пусти, сука! – заорала я. Голос сорвался на хрип.

Свободной ногой я ударила тварь в лицо. Попала? Кажется, да. Хватка чуть ослабла, но не отпустила. Она дёрнула сильнее, я поехала назад, врезалась подбородком в камень, губа засаднила, и я почувствовала тёплый вкус собственной крови.

В голове застучало: «Тону, тону, снова тону!»

Я рванула, отбиваясь свободной ногой и выкручивая из лап другую, не думая о боли, только о том, что эта тварь не получит меня. С меня хватит. Я уже умирала сегодня, дважды, кажется. Ну нахуй!

И вдруг тварь разжала пальцы, меня понесло вперёд.

Я откатилась от воды, хватая ртом воздух, забилась в траву, как червяк, и только потом обернулась. Тварь смотрела на меня из воды. Чёрные глаза не моргали, она не уходила, а терпеливо ждала, чтобы напасть вновь.

Руки дрожали, нога горела огнём, из распоротой икры текла кровь. Я сидела на берегу, в чужом теле, в чужом мире, смотрела на чудовище и пыталась отдышаться. Мне было больно, и я понимала, что теперь заточена в этом эльфийском теле. А что же тогда было с моим телом в лифте? Могла бы я вернуться в него, к своей жизни?

– Чего тебе надо? – яростно прохрипела я.

Тварь молчала. Только её косички медленно покачивались на воде в такт расходящимся кругам. Она двигалась плавно, будто вода сама несла её к берегу. Я видела, как под поверхностью проступают очертания плеч. Рот приоткрылся, и в дневном свете блеснули мелкие, острые зубы, как у пираньи.

– Ламия, нельзя!

Из кустов послышался женский голос, и тварь замерла, наполовину высунувшись из воды. Она застыла в образе статуи с рыбьими глазами и открытым ртом. Меня трясло так, что зубы стучали; я вжалась в траву и корни, преисполненная желанием стать невидимой или просто исчезнуть.

Шаги я услышала до того, как увидела хозяйку голоса. Лёгкие, цокающие, совсем не человеческие. Сначала мелькнуло что-то в кустах, и я подумала: зверь. Косуля, олень, кто-то из тех, кто живёт в подлеске.

А потом перед моим лицом замаячили копыта. Два маленьких, изящных оленьих копытца переминались с места на место, вспахивая мокрую землю у самой кромки воды. Я задрала голову и забыла, как дышать.

Из-под кудрявых красновато-коричневых волос, небрежно стянутых шнурком, торчали оленьи уши. Чуткие и подвижные, они поворачивались независимо друг от друга, ловя звуки леса. Шерсть того же оттенка, что и волосы, покрывала верхнюю часть лица, переходя в обычную кожу на щеках. Кончик носа был чёрным и слегка влажным, совсем как у зверька, которым она казалась мгновение назад. По всему её лицу и рукам рассыпались белые точки, а загорелая кожа переливалась на солнце.

– Очнулась, наконец, – выдохнула она.

Голос быстрый и нервный, слова наскакивают друг на друга. Большие карие глаза смотрели на меня с любопытством и тревогой.

– Прости, что Ламия на тебя напала. Я неподалёку травы собирала и услышала твой крик. Ты же сама знаешь, какие найдры недружелюбные, – она нервно засмеялась так, как смеются, когда хотят разрядить обстановку.

И тут её взгляд упал на мою ногу. Смех оборвался, а простодушная приветливость сползла с лица, обнажив испуг.

– Ох, Ламия тебя поранила... Сильно? Дай посмотрю, у меня есть мази, я быстро, я умею...

Она шагнула ко мне, и я дёрнулась. Рванула ноги к груди так резко, что раненую икру вновь прострелило жгучей болью. Воздух вырвался сквозь сжатые зубы змеиным шипением, перед глазами поплыли круги.

Моё движение испугало её. Девушка-олень отшатнулась, копыта заскользили по траве, она смешно и испуганно затопталась на месте, пытаясь удержать равновесие. А из воды донеслось злобное шипение твари. Ламия подалась вперёд, высунулась по пояс, хвост заколотил по воде, поднимая фонтаны брызг.

– Тише, тише, Ламия, свои, – затараторила олениха, выставляя ладони в сторону воды. – Не тронь её, я сама, всё хорошо...