Анна Дэй – Искры во тьме (страница 12)

– Прошу прощения, но почему Вы сказали, что это Ваша лошадь? – стоя спиной к послу, спросила я.

– Король Элларион сказал, что она довольно выносливая и способна осилить дальнее расстояние, – спокойно ответил посол.

– Всё верно, она выносливая, но и довольно темпераментная, – произнесла я, оборачиваясь. Наши глаза встретились.

– Думаю, Дымка вся в хозяйку, – сказал посол, не отводя глаз.

– Смотрите, чтобы она Вас не скинула, господин Даарио, – я пожала плечами, переключая внимание на Аргенто. Давая ему яблоко, я обратилась к Джеку. – Позаботься о нём, пожалуйста.

– Все непременно, Ваше Высочество, – произнёс Джек, отвешивая поклон.

Протерев руки о ближайшее полотенце, висевшее у столба между стойлами, я направилась к выходу. Чувствуя на себе прожигающий взгляд Даарио, я, не оборачиваясь, покинула конюшню. У меня были более важные дела, чем выяснение отношений с послом. Выйдя из конюшни, я решила пойти к тренировочному полю. У меня не было желания заниматься, но предаться последним воспоминаниям на поле, пока мои вещи собирают, я не отказалась.

– Принцесса Эларинн, – нагнал меня знакомый голос. – Я бы хотел…

– Извиниться? – резко оборвала я посла, оборачиваясь. – Почему все сегодня хотят принести мне свои извинения, будто это что-то изменит?

– Не знаю насчет остальных, – он чуть не налетел на меня. – Но мне точно есть из-за чего стоит извиниться.

– Из-за поцелуя, – я двинулась дальше, не выдержав его пристального взгляда. – Из-за обещания ещё одного или из-за того, что назвали Вашу будущую королеву «лисичкой»?

– Во-первых, у нас нет королев, – он двинулся следом. – В остальном, я уже начинаю сомневаться стоит ли извиняться.

– Отчего же? – я сбавила шаг, поравнявшись с ним, разглядывая его лицо. – Неужели украденный поцелуй Вашей «не королевы» ничего не стоит?

– Если об этом узнают, – глядя мне в глаза, он нервно сглотнул. – Мне снесут голову. Но Ваш поцелуй того стоит.

– Не думаю, – я перевела глаза на приближающееся поле и слегка улыбнулась. – Жаль будет отсечь от такого тела столь очаровательную голову.

– Я польщён, – его смех завибрировал в моей груди. – Не думал, что Вы будете в столь добром расположении духа.

– Мне помогли кое с чем разобраться, – без задней мысли призналась я.

– Неужели? – удивился он, лукаво улыбаясь.

– Не обольщайтесь ещё пуще, посол, это были не Вы!

– Даже если так, то мне отрадно видеть улыбку на Вашем лице и слышать смех из Ваших уст.

Его слова тронули меня и приковали к месту, мы стояли, глядя друг на друга, отчего наши лица тронул лёгкий румянец, возможно вызванный недавними воспоминаниями или тем, что произошло сейчас. Глядя в его завораживающие глаза на столь красивом, высеченном лице, так и хотелось коснуться этого искусства, дабы убедиться в его реальности. Даарио придвинулся ближе ко мне, словно отделяющее расстояние тяготило и его, но в ту же секунду он развернулся и стремительно ушёл в сторону замка, оставив меня с колотящимся сердцем стоять возле тренировочного поля.

Я несколько раз тряхнула головой, избавляясь от тёплого чувства, разливавшегося внутри моего тела. Такие мысли и чувства не должны возникать во мне по отношению к нему, мы слишком разные, толком и не знаем друг друга, но главное, что я уже принадлежу другому. Я даже не понимаю, какие чувства испытываю по отношению к послу, между нами был только поцелуй, не мог же он перейти в нечто другое, не могла же я влюбиться в посла даже не зная его. Во всём виноваты те романы, что мы иногда с Джестис читали, где девушки влюблялись в малознакомых мужчин, которые были льстивы и обаятельны, свершали какие-нибудь героические поступки, впечатляя свою даму сердца. Ничего из этого не было, кроме обаяния и лести. Я слишком многое придумываю себе. Так продолжаться не должно.

Перед прощальным обедом я неспешно прошлась вдоль тренировочного поля, мимо импровизированной полосы препятствий, созданной Легионом и генералом Леонардом, возведенной вскоре после его возвращения из Академии Стилгейт. Каждый элемент навивал воспоминания. Подвешенные на толстых канатах бревна, всё ещё слегка покачивавшиеся на ветру, словно дразня, в метре над землей. Достаточная высота, чтобы падение было чувствительным. Они оживали под ногами, раскачиваясь ещё сильнее при каждом неуверенном шаге. Дальше – шесть бревен, уложенных в коварную волну. Стоило ступить на первое, как вся конструкция начинала мерзко вращаться, пытаясь сбросить неосторожного путника. Следующими были балки-качели, раскачивающиеся вправо-влево, под которыми нужно было проползти по узкой, скользкой доске. Это испытание не только на ловкость, но и для нервов. И финальная башня с коварными выступами, появлявшимися и исчезавшими с обманчивой скоростью.

Легион говорил, что это лишь бледная тень настоящей полосы в Академии, где курсанты сражались за флаги прямо на таких ненадежных опорах и спрятанных ловушках, срабатывающих от неверного шага или удара. Не знаю, насколько страшнее была та, но над этой Легион потрудился от души. Сколько раз я срывалась вниз, приземляясь на жесткую землю с глухим стуком! Сколько заноз впивалось в ладони, предплечья, даже бёдра! Сколько синяков, ссадин и прищемленных пальцев осталось в памяти этого места! Синяки не сходили неделями, а усталость въедалась в кости. Было мучительно. Больно. Унизительно иногда. Но… я прошла. И тот миг, когда я в последний раз коснулась земли после башни, а не под ней, был мигом чистой, оглушительной победы и глубочайшего удовлетворения, навсегда оставшегося со мной.

Стоя сейчас у начала полосы, я окинула её взглядом победительницы. Каждый скрип каната, каждый стук бревна, каждый поворот механизма, который когда-то внушал страх, теперь отзывался внутри гордостью. Гордостью за свои сбитые колени и стертые ладони. Гордостью за Легиона, который, несмотря на всю свою холодность и требовательность, вложил в эти снаряды реальную заботу о моей силе и выживании. Он взялся за моё обучение со всей серьезностью воина, готовящего товарища к бою, а не принцессу к выходу в свет. За это я буду благодарна ему… всегда.

Всплыли слова матери о важности пройденного пути. И тут же нахлынул жгучий стыд за те сцены, которые я устраивала отцу и Легиону, отчаянно сопротивляясь началу тренировок. Какая же я тогда была упрямая… и глупая.

Пропустив через себя этот поток гордости, благодарности и стыда, я подошла к знакомой оружейной стойке. Кончики пальцев скользнули по прохладным рукоятям мечей и кинжалов, вызывая лёгкий, знакомый лязг, словно металл отзывался на прикосновение, прощаясь. Я выбрала последний короткий меч, не для изнурительного боя, а для прощального ритуала. Несколько упражнений на равновесие, плавных, уверенных, не таких шатких, как в начале. Восемь основных ударов, врезающихся в воздух с четкостью, за которой стояли месяцы тренировок. Лезвие свистело, описывая дуги, а тело интуитивно уклонялось или ставило воображаемый блок, отрабатывая связки до автоматизма. Дыхание участилось, по спине пробежала знакомая дрожь усталости. Я опустила меч, ощущая приятное жжение в мышцах. Глаза сами нашли очертания замка, где уже ждал прощальный обед. Но, прежде чем уйти, я громко, чтобы поле услышало, произнесла в тишину:

– Спасибо, брат.

Глава 9

Сидя в тишине гостиной, я выводила последние строки письма Артемису. Перо скрипело по пергаменту, будто разделяя моё напряжение. Я описала отцовское решение с кажущимся спокойствием, за которым клокотала странная буря. Ярость, прежде бившая в сторону отца, теперь целиком была обращена на незнакомца по имени Сириан, это имя всплыло из учебников истории в памяти, едва не заставив перо проткнуть бумагу. Каждую букву его имени я высекала с особым усилием, словно пропитывая чернила тихим, сочащимся ядом смирения и гнева.

Свернув письмо в плотный свиток, я взяла палочку изумрудного воска. Пламя свечи лизнуло его, и густая капля, как слеза, упала на стык пергамента. Прижав фамильную печать в виде аккуратного рельефа жёлудя, я ощутила холод металла и окончательность жеста. Это была последняя весточка из дома Асгертов. Следующее письмо брату будет нести уже печать пустынной совы, символа мудрости, защиты и таинственного нового дома, который ждал меня. Я вспомнила заколку Даарио, стилизованную совиную голову, знак высокого положения при дворе, что объясняло его титул посла. У нас же лишь король Элларион носил печать целого дуба. Мой скромный жёлудь казался теперь горьким напоминанием о покидаемом гнезде. Я заберу с собой эту печать и буду хранить её, почитая.

– Отправь с нарочным, Мария, – мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. Горничная молча приняла конверт, её взгляд скользнул по моему лицу с немым вопросом, но она лишь поклонилась и вышла.

Оставшись одна, я погрузилась в тягостное молчание. Скоро в путь. Последний обед в родных стенах, под сенью Дуба Асгертов. Надеюсь, это к лучшему, эта мысль пробилась сквозь тревогу. Там, вдали, я не только пойму природу своего дара… но и научусь им управлять. Использовать во благо. Это была хрупкая, как первый лед, надежда, единственный свет в грядущей неизвестности.

Легкий стук в дверь вывел меня из раздумий.

– Ваше Высочество, пора, – в проеме возникла Люссия, её обычно спокойное лицо было напряжено.