Анна Дельман – Обнажая сердца (страница 6)
Он не настаивал. Просто стоял рядом, держа над ней свою ветровку, и дождь стекал с его волос на лоб, на щёки, на тёмную ткань свитера. И она вдруг поняла: он не давит. Не уговаривает. Он ждёт. Ждёт её решения — настоящего.
— Хорошо, — выдохнула София, сама себе удивляясь. — Но если я запаникую, вы меня отсюда вытащите.
— Обещаю.
Они подошли к платформе. Контролёр — сонный подросток в промокшей униформе — кивнул и пропустил их в кабинку. Та оказалась маленькой, тесной, обшитой деревом, с двумя сиденьями друг напротив друга. Стекло запотело сразу, как только они сели. Колесо дёрнулось и медленно поползло вверх.
София вцепилась в край сиденья.
— Всё хорошо, — сказал Артём. — Пока мы едем вверх, всё нормально. Мы просто смотрим на город.
Город распахивался внизу, как старая карта: мокрые крыши, деревья, цепочки фонарей, убегающая вдаль лента проспекта. Всё было размыто дождём, подёрнуто серой дымкой. Красиво. Очень красиво. Но София не могла оторвать взгляд от того, как земля отдаляется. Как кабинка поднимается всё выше и выше. Как между ней и асфальтом — только воздух.
— Зачем вы это делаете? — спросила она сквозь сжатые зубы.
— Что именно?
— Всё это. Пари. Свидания. Игрушки в тире. Колесо. Зачем вам это?
Он молчал долго. Кабинка прошла половину круга и теперь замерла где-то на уровне верхушек деревьев.
— Потому что я сам когда-то разучился верить, — сказал он наконец. — И мне кажется, что если я докажу вам, что в этих простых вещах есть смысл, — тогда, возможно, докажу и себе.
— И как? Получается?
— Пока не знаю. Но я вижу, как вы смотрите на город. И мне кажется, вы видите его красивым.
Она перевела взгляд на него. Мокрые волосы прилипли к вискам. Свитер потемнел от влаги на плечах. Глаза — светлые, почти прозрачные — смотрели на неё не оценивающе, а... с любопытством? С надеждой? Она не могла подобрать слово.
— Это не...
Договорить она не успела. Кабинка вздрогнула, дёрнулась и остановилась. Мотор загудел и смолк. Лампочки мигнули.
— Что случилось? — спросила София резко.
Артём глянул вниз. Платформа была далеко, крошечные фигурки контролёров что-то кричали, размахивали руками.
— Кажется, гроза вырубила электричество, — сказал он спокойно. — Такое бывает.
— Что?!
— Тише. Это временно. Сейчас запустят резервный генератор.
Но время шло, а генератор не запускался. Дождь барабанил по крыше кабинки — громко, настойчиво, с каждой минутой всё сильнее. И вместе с дождём в душе Софии нарастала паника.
Сначала это было просто учащённое сердцебиение. Потом — холод в пальцах. Потом воздух вдруг стал густым, вязким, и каждый вдох давался с трудом. Она смотрела на высоту за стеклом — и видела не ВДНХ, не Москву, не дождь.
Она видела себя — маленькую, шестилетнюю, на балконе старой дачи. Отец поднял её на руки, посадил на перила и сказал: «Смотри, как высоко! Это не страшно, я тебя держу». Она смотрела вниз — туда, где под ногами зияла пропасть. И вдруг его рука — случайно? — ослабла. Или ей показалось, что ослабла. Но страх ударил, как током, и она закричала. С того дня высота стала её личным адом.
— София. София, посмотрите на меня.
Голос Артёма пробился сквозь шум дождя и паники. Она перевела взгляд — и утонула в его глазах.
— Дышите. Медленно. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три.
— Я не могу... Я...
— Можете. Вдох. Вот так. Ещё раз.
Он взял её ладони в свои. Его руки были тёплыми и сухими, несмотря на сырость. Она вцепилась в них, как в спасательный круг, и попыталась дышать.
— Вы не на балконе, — сказал он тихо. — Вы не одна. И мы не упадём. Эта кабинка выдерживает ураган. А дождь — это просто вода. Слышите? Просто вода.
Она слушала его голос. Не слова — именно голос. Низкий, спокойный, ритмичный. Как колыбельная, которую ей никто не пел.
— Хотите сказку? — спросил он вдруг.
— Что?
— Сказку. Я иногда сочиняю их... когда работа не идёт. Помогает.
— Вы сумасшедший.
— Возможно. Но это лучше, чем паника. Итак. Слушайте...
Он откашлялся и заговорил — тихо, размеренно, мерно покачивая их сцепленные руки в такт словам.
«В одном городе, очень похожем на этот, жил человек, который боялся высоты. Он никогда не поднимался выше второго этажа. Не летал на самолётах. Не смотрел на звёзды, потому что боялся, что небо затянет его в себя. Но однажды он встретил женщину, которая боялась того же самого. И они решили, что победят страх вместе. Они пошли к самому высокому колесу обозрения в городе. Сели в кабинку. И когда колесо остановилось на вершине, они посмотрели друг на друга — и вдруг поняли, что высота исчезла. Остались только двое. И дождь. И город внизу, который стал их общим воспоминанием...»
София слушала. Слёзы, которые скопились в уголках глаз, мешали видеть, но она не вытирала их. Боялась разорвать контакт — его руки, его голос, его присутствие.
— Это очень глупая сказка, — прошептала она.
— Знаю. Но вы дышите. А значит, она работает.
И тут — внезапно, резко — колесо дёрнулось и медленно поползло вниз. Зажёгся свет в кабинке. Где-то далеко внизу зааплодировали. Артём улыбнулся.
— Ну вот. Резервный генератор. А вы боялись.
— Я не боялась, — сказала она, вытирая слёзы свободной рукой, но вторую так и не выпустила. — Я просто... устала.
— Конечно. Конечно, устали.
Кабинка мягко коснулась платформы. Контролёр открыл дверцу, извиняясь. Они вышли под дождь — и тут София поняла, что всё ещё держит его за руку.
— Простите, — сказала она, отпуская.
— Не за что.
Они стояли под дождём, мокрые до нитки, и смотрели друг на друга. Что-то изменилось. Что-то неуловимое, невысказанное, но очень важное.
— Спасибо, — произнесла София. И сама удивилась тому, как легко вылетело это слово.
— Это была сказка, — пожал он плечами. — Просто сказка. Никакой магии.
— Нет, — покачала она головой. — Не просто.
И замолчала. Потому что добавить было нечего. Или слишком много.
— Завтра будет третье свидание, — сказал Артём, провожая её до выхода из парка. — Обещаю: без колеса. Без высоты. И без дождя.
— Жаль, — услышала она собственный голос. — Дождь... неплох.
Он улыбнулся — на этот раз открыто, широко, и от уголков глаз разбежались морщинки.
— Я учту.
На этом они расстались. София села в такси, мокрую, продрогшую, но странно лёгкую. В руке она сжимала книгу «Грозового перевала», которую на всякий случай убрала в сумку, но сегодня читать не собиралась. Сегодня ей было о чём подумать и без книг.
Дома она повесила куртку у батареи, укуталась в плед и долго сидела в темноте, глядя, как за окном стекают капли. Она думала о том, как он сочинял сказку. О том, как не отпустил её руку. О том, что где-то внутри, под слоями цинизма и брони, треснуло что-то маленькое — и в эту трещину хлынул тёплый, живой, давно забытый свет.
И это пугало её больше, чем любая высота.
Глава 5. Академический этюд
Галерея «Эстетика молчания» располагалась в старинном особняке на Пречистенке — одном из тех, где лепнина на потолках помнит балы, а паркет скрипит под ногами благородно, словно старый рояль. София вошла в зал, где уже собирались посетители — не толпа, но и не пустота: человек двадцать, рассредоточившихся между колонн и временных стендов.