Анна Дельман – Между строк твоего сердца (страница 13)

Глава 5: Общий язык

Следующие две недели пролетели в странном ритме.

Дни наполнились рутиной: Анна работала над возрождением магазина, разбирала старые запасы, вела страницу в Instagram, договаривалась с поставщиками. Вечера были для книжного клуба — он рос с каждой встречей. На вторую пришло восемнадцать человек, на третью — девятнадцать.

А ночи...

Ночи были для случайных встреч с Даниилом.

Это началось на третий день после их долгого разговора под дождём. Анна спустилась в магазин в два часа ночи — не могла уснуть, решила поработать с бухгалтерией. Обнаружила Даниила, сидящего на ступеньках у служебного входа с кружкой чего-то горячего.

— Бессонница? — спросила она.

— Хроническая, — он показал на кружку. — Ромашковый чай. Не помогает, но хотя бы ритуал.

— У меня есть молоко с мёдом. Бабушкин рецепт.

— Это работает?

— Нет. Но вкусно.

Он улыбнулся — редкая, но настоящая улыбка.

— Тогда составлю компанию в бессоннице.

Они сидели на крыльце магазина, закутанные в пледы, пили горячее молоко и говорили о книгах. Даниил рассказывал о редких изданиях, которые собирал до войны — первое издание Бунина, подписанная Бродским книга стихов, дореволюционный Гоголь.

— Всё это осталось в московской квартире, — сказал он. — Я закрыл её и уехал. Не могу вернуться. Там слишком много... призраков.

— Каких призраков?

— Человека, которым я был. Уверенного. Амбициозного. Живого. — Даниил обхватил кружку руками. — Иногда проще начать с чистого листа, чем пытаться склеить разбитое.

Анна понимала это чувство лучше, чем хотела бы.

— А вы? — спросил он. — Собираете книги?

— Раньше собирала. Потом Артём сказал, что это пустая трата денег и места. Что всё можно скачать. — Она усмехнулась. — Я продала половину коллекции. Теперь жалею.

— Почему слушались?

Вопрос застал врасплох своей прямотой.

— Потому что... — Анна задумалась. — Потому что хотела быть удобной. Хорошей женой. Той, которая идёт на компромиссы.

— Есть разница между компромиссом и самоотречением, — Даниил посмотрел на неё. — Первое — это выбор. Второе — медленное самоубийство.

Слова легли тяжело, но правдиво.

С той ночи их встречи на крыльце стали регулярными. Два-три раза в неделю они обнаруживали друг друга в магазине поздно вечером или ранним утром. Говорили о книгах, о жизни, о том, как трудно быть сломанным в мире, требующем целостности.

Даниил начал помогать с клубом — расставлял стулья, заваривал чай, модерировал дискуссии, когда Анна не успевала. Он был хорош в этом: умел слушать, задавать правильные вопросы, создавать пространство для честного разговора.

— У вас талант, — сказала Анна после очередной встречи. — К людям.

— Был. До того, как научился от них шарахаться.

Но с каждым днём он шарахался меньше. Анна видела, как он оттаивает — медленно, как весенний лёд на озере.

В субботу, через две недели после их первого настоящего разговора, случилось открытие.

Анна разбирала склад в подвале магазина — тёмное, пыльное помещение, куда годами сваливали всё ненужное. Мать не спускалась сюда лет пять, и Анна понимала почему: это был хаос из коробок, старой мебели и паутины.

Она пробиралась между завалами, когда наткнулась на деревянный сундук. Старый, с потрескавшейся краской и массивным замком. Замок не был заперт.

Анна открыла крышку и ахнула.

Внутри лежали книги. Десятки книг. Но не обычных — это были раритеты. Первые издания русской классики. Дореволюционные сборники поэзии. Книги в кожаных переплётах с золотым тиснением.

— Господи, — прошептала она, осторожно беря один том. — «Евгений Онегин». Издание 1837 года.

Сердце билось так, что она слышала пульс в ушах. Это была коллекция бабушки. Та самая, о которой мать иногда упоминала: «Мама собирала редкие книги, но после её смерти я не знала, что с ними делать».

Анна осторожно перебирала тома. Тургенев, Чехов, Толстой, Гоголь. Некоторые с пометками на полях — бабушкиным аккуратным почерком. Некрасов с посвящением от автора (как это вообще возможно?). Блок, Ахматова, Цветаева.

— Анна? Ты там? — голос Даниила сверху.

— Здесь! В подвале!

Он спустился осторожно, освещая дорогу фонариком телефона.

— Мама сказала, ты уже два часа здесь. Я начал беспокоиться, что тебя завалило... — Он увидел сундук и замер. — Это что?

— Коллекция моей бабушки. Даниил, здесь сокровища.

Он присел рядом, взял один том — Бунин, «Тёмные аллеи», 1943 года.

— Боже мой. Это парижское издание. — Его руки дрожали. — Анна, ты понимаешь, сколько это стоит?

— Много?

— Очень много. Эта одна книга может стоить тысяч сто пятьдесят. А здесь... — он начал перебирать. — Здесь минимум на два миллиона рублей. Может, больше.

У Анны закружилась голова. Два миллиона. Этого хватило бы, чтобы закрыть все долги магазина, сделать ремонт, закупить новый товар...

— Продать их? — она посмотрела на Даниила.

Он медленно качнул головой.

— Не знаю. Это решать вам. Но... — он провёл пальцами по корешку книги. — Знаете, что я бы сделал?

— Что?

— Создал бы здесь секцию раритетов. Не для продажи. Для чтения. Музей живых книг. — В его глазах загорелся огонёк. — Люди могли бы приходить, брать их в руки, читать. С залогом, конечно. И под присмотром. Но представьте: человек держит книгу, которой сто пятьдесят лет. Дышит тем же воздухом истории.

Анна смотрела на него, и сердце билось чаще.

— Это безумная идея.

— Лучшие идеи всегда безумные.

— Это непрактично.

— Зато красиво.

Она рассмеялась.

— Вы романтик, Даниил Орлов.

— Был. Когда-то. — Он улыбнулся. — Может, начинаю вспоминать, как это.

Их лица были близко в тусклом свете подвала. Анна видела пыль на его щеке, растрёпанные волосы, этот взгляд — тёплый, живой.

— У вас пыль, — прошептала она и потянулась стереть.

Даниил замер под её прикосновением. Его взгляд упал на её губы.

Воздух сгустился.