Анна Дашевская – Тайна Симеона Метафраста (страница 37)
Полночи Владимир ворочался с боку на бок, переворачивал нагревшуюся подушку, открывал окно пошире и снова закрывал его, замёрзнув – словом, боролся с классической бессонницей всеми наименее действенными способами. Наконец, уже в начале четвёртого, он сел в кровати и шепотом позвал:
– Аркадий Феофилактович, спаси меня!
Не сразу, но через пару минут зевающий домовой в пижаме появился на краю кровати.
– Чего тебе? Ночью, между прочим, даже домовые спят… когда им дают.
– Аркадий, друг, я облажался! И только ты можешь меня спасти!
– Чем это? Я в вашем розыскном деле ничего не смыслю, моя забота – крышу чинить да бельё сменить.
– Скажи мне, есть ли в театре кто-нибудь из вашего племени? Сценовой или как его называть?
– Не скажу, – помотал головой Аркадий. – Нельзя. Обычай не велит о нашем племени рассказывать сверх должного. Я уже и хозяину то же самое сказал.
– Ну, бывают же исключительные случаи!
– Скажи, Аркаша, – прозвучал негромкий женский голосок.
Мелания, целомудренно закутанная в халат и платок, сидела на прикроватной тумбочке.
– Ты же знаешь, это запрещено.
– Пойди и поговори со Старшим.
– Вот ещё, буду я Старшего среди ночи будить из-за жильца.
– Как раз сегодня он дежурит по кварталу, так что всё, что тебе нужно – надеть штаны и выйти в переулок, – непреклонно заявила маленькая домовушка. – Иди. А как расскажешь Володе о театральной родне, я тебя ждать буду.
Она слегка покраснела и исчезла.
Аркадий огладил бороду, пробормотал что-то невнятное, вроде «Бегай тут ещё» и тоже испарился.
Вернулся домовой довольно быстро, прошло минут пятнадцать. Правда, за это время Суржиков, иной раз склонный к пафосу и паническим настроениям одновременно, успел подумать, что к утру наверняка поседеет и постареет лет на двадцать.
– Ну, что, Аркадий Феофилактович? Разрешили? – спросил он с трепетом, снова садясь.
– Значит, так, слушай, повторять не буду. Никакой там не сценовой, выдумает тоже! – он фыркнул. – Должность тамошнего нашего соплеменника называется суфлёр, и отвечает он за то, чтобы в театре был порядок. В том понимании, в каком он в этом безумном месте существует. Вообще их, суфлёров, совсем мало осталось, ну да и понятно, работа-то какая хлопотная! Когда публика приходит на представления, суфлёр, ясное дело, прячется, а всё остальное время старается помочь: обувь брошенную убрать, чтобы никто не споткнулся, гвоздь в декорацию забить, костюм погладить, струны на контрабасе подтянуть. Работает, в общем. Про что я говорил?
– Что суфлёров осталось мало, – послушно ответил Суржиков, совершенно зачарованный новой, неведомой ему раньше стороной театральной жизни.
– Да, именно так. На всю Москву их восемь. В других городах по три-четыре, кое-где два осталось. Так что театру этому, который драмы и комедии, повезло сильно.
– А как его зовут?
– То мне неведомо, – дёрнул бородой Аркадий. – Захочет – скажет. Твоё дело выбрать момент, чтобы в зрительном зале никого не было, подойти к суфлёрской будке и сказать: «Суфлёр, выходи поговорить. Лавр Корнеевич разрешил».
– Выйдет?
– Должен.
– А Лавр Корнеевич – это Старший?
– Это Наиглавнейший по всей Москве! – надувшись от гордости, Аркадий воздел к потолку указательный палец. – Всё, теперь спи.
Он дунул в лоб Суржикову, ловко спрыгнул с кровати и растворился в темноте. Уплывая в сон, Влад подумал, что теперь-то всё будет очень хорошо.
Глава 8. 15 мая 2185 года от О.Д.
Капитан-лейтенант Кулиджанов стоял с обратной стороны зеркала и смотрел в допросную.
Там, в допросной, полностью обшитой тонким слоем антимагического вещества, сидел на стуле тот, кто почти стал его личным врагом. Франц Класхофен по прозвищу Бешеный.
Почти – потому, что Александр твёрдо был уверен, что личные его враги должны быть покрупнее масштабом. Капитан-лейтенант вообще был высокого о себе мнения, и изо всех сил старался в собственных глазах не упасть.
Рядом, плечом к плечу, стоял коллега из «параллельной структуры» – следовательского отдела городской стражи, инспектор Глеб Никонов. Человек, поначалу казавшийся забавным недоразумением, потом ставший надёжным напарником, а затем и другом. В погоне за Бешеным Францем и его секретами Кулиджанов готов был, пожалуй, отдать пальму первенства инспектору.
Третьим здесь по праву должен был оказаться Алексей Верещагин, но частный детектив от этой чести отказался.
– Извини, Саша, но этот персонаж меня более не интересует. Он лишил моих детей матери, я помог его остановить. Точка. Моя жизнь продолжается, оглядываться назад я не хочу.
– А книга, за которой он гонялся? Симеон Метафраст?
– Секрет вечной жизни? – усмехнулся Алекс. – Пожалуй, тоже без меня. У меня дело не закрыто, в театре драмы и комедии пропали ботинки комика Золотова!
И более разговаривать об этом не стал.
Вот поэтому сейчас через одностороннее стекло в допросную смотрели только двое сыщиков.
– Ну что, пойдём и поговорим? – наконец спросил Кулиджанов.
– Пойдём, – без энтузиазма откликнулся Глеб. – Подозреваю, что ничего нового он не скажет.
– Порядок есть порядок, – покачал головой капитан-лейтенант. – Мы должны его допросить и передать в прокуратуру полностью закрытое дело.
– Да я ж разве против? – пожал плечами инспектор и приложил ладонь к запирающему устройству.
Бешеный Франц посмотрел на обоих и перевёл взгляд на стену напротив.
Оба сыщика сели, и Александр сказал:
– Включить запись. Капитан-лейтенант Кулиджанов, инспектор Никонов допрашивают Франца Фридемана Класхофена, гражданина Союза королевств, по делам номер…
Он перечислил номера дел – убийство Мейзенштольмов, соучастие в убийстве Марка Райзена, побег из-под подписки о невыезде, покушение на убийство монакумского букиниста Маноло Монтегрифо…
– Право же, Класхофен, можно подумать, что читаю список обвинений какого-нибудь дикого серийного маньяка, а не почтенного пожилого антиквара, как вас представил ваш адвокат, чтобы вывести из заключения на подписку о невыезде.
На слове «пожилой» глаза Бешеного Франца злобно сверкнули, но он по-прежнему не произнёс ни слова.
Молчал он и тогда, когда перед ним выложили три экземпляра «Готской рунической письменности…», и тогда, когда раскрыли на середине тетрадку с дневниками Охстат-Тельнича, и даже в тот момент, когда поверх дневников лег листок с кодами, отданный им Монтегрифо.
Через час Кулиджанов сдался.
Он сложил аккуратной стопкой все вещественные доказательства, встал и сказал:
– Ты будешь долго сидеть тут, у нас, и жрать казённую кашу. Я разобьюсь в лепёшку, но найду то, что ты спрятал, книгу с пометками короля. Найду и покажу тебе, чтобы ты увидел, что упустил. А потом тебе навсегда закроют доступ к магическому источнику, и ты поедешь домой, в Острейх, на медные рудники. И до конца своей долгой жизни будешь катать тачки с рудой.
Сыщики вышли, Глеб удержался и не грохнул дверью.
– Ну… бывай, – сказал он с некоторой неловкостью – Если что, я у себя в отделе.
– И ты обращайся, – ответил Александр со всей возможной серьёзностью, потом, не удержавшись, заржал, хлопнул напарника по плечу и предложил: – Завтра поужинаем у дяди Гурама?
– Давай, а почему завтра?
– Потому что сегодня они продолжают праздновать!
Глеб, насвистывая, ушёл, а капитан-лейтенант вернулся в свой кабинет, разложил перед собой документы и стал думать.
Итак, Класхофен появился в Москве чуть раньше их. Дня на два-три.
Во-первых, он должен был где-то жить. И вряд ли это был отель, антиквар объявлен в розыск и прекрасно об этом знает, значит, искать нужно квартиру. Кулиджанов готов был поспорить на сто дукатов против коробки спичек, что она находится в радиусе трехсот метров от «Попугая». Любой человек подсознательно старается держаться в привычном районе, а Класхофен и в прошлый раз жил неподалеку от Мясницкой.
Во-вторых, он где-то ел, потому что трудно предположить, что Бешеный Франц готовил себе обеды.
В-третьих, он прибыл в город не с туристическими целями, значит, нужно выяснить, в чём его интерес.