Анна Дашевская – Суперинтендант и его заботы (страница 25)
Гондольер ждал её возле ступенек, ведущих ко входу в дом; сидел, развалясь в привычной позе, на старой мраморной скамейке, поглядывал на небо, поплёвывал на каменные плиты. Увидел госпожу Редфилд, он вскочил, подошёл к ней и тихо сказал:
– Ничего почти не вытянул из старой ведьмы.
– Неразговорчива?
– Наоборот, рта не закрывала! Всё теперь знаю про соседку, которая подсматривает, про аптекаря, продающего неправильные лекарства, про цены на ближайшем рынке… Брр! Еле вырвался. Но кое-что про хозяина она сказала, вернее, проговорилась. И сразу рот захлопнула, словно устрица створки.
– Что же?
– С семьёй он в ссоре, вот что. Из клана Корнаро не исторгнут, до этого не дошло, но родня к нему ни ногой, да и сам он из дому почти не выходит и никого не принимает. Почти.
– Почти?..
– Кроме любовниц, двух близких друзей и посыльного по пятницам, – последние слова Пьетро прозвучали так многозначительно, что Лавиния даже остановилась.
– Подробности есть? Тогда помолчи пока, у меня два срочных дела.
Она достала из кармана приёмное устройство, обыкновенную пёструю фасолину, и сунула в ухо. Покосилась на гондольера, подумала и протянула ему вторую, парную.
– Сейчас мы с тобой должны услышать, что он там делает после моего ухода…
Слышно было отлично, словно они сидели под столом в той самой гостиной.
Звякнуло стекло, и полилась жидкость. Потом мужской голос выругался, раздался звон разбитого бокала.
– В стену швырнул, – прокомментировал Пьетро.
Пару минут ничего не происходило, потом вновь раздался голос Лючиано Корнаро; ответы его собеседника были слышны плохо и как бы издалека, скорее всего, разговор шёл по коммуникатору. Увы, ничего интересного сказано не было – Корнаро велел кому-то придти вечером, после ужина, и не болтать языком. Закончив беседу, он опять выругался и взревел так, что у Лавинии зазвенело в ухе:
– Линучча! Принеси мне ещё вина! И стакан не забудь!
– Всё ясно, – госпожа Редфилд с наслаждением вытащила фасолину. – Мой визит и расспросы раздразнили медведя в берлоге, и он должен начать действовать. Надо поставить здесь наблюдателей…
– Синьора, а вы не можете вот так же, магически?..
– Могу. Но тогда нужно, чтобы кто-то сидел поблизости и наблюдал за амулетом, то есть, никакой экономии ресурсов. Понял?
– Да, госпожа коммандер!
– Ладно, подожди ещё минуту, я попробую воспользоваться коммуникатором…
Джан-Марко ответил почти сразу. На экране было видно, что он и ещё несколько человек стоят возле какого-то здания, не то склада, не то сарая.
– Говорить можешь? – спросила Лавиния на всякий случай.
– Ну, вот, говорю. Что? – отрывисто спросил тот.
– Франко нашли?
– В процессе.
– Я нужна?
– Нет, у тебя свои дела.
Это прозвучало, как «не суй свой нос», но коммандер не обиделась, она бы и сама так ответила.
– Мне нужно, чтобы ты поставил наблюдателей возле Ка’дель Корво, в сестьере Каннареджо. Только наблюдать и фиксировать приходящих и уходящих. Адрес дать?
– Найду. Всё, до вечера, я занят, – и Джан-Марко отключился.
– Ну вот, Пьетро, теперь идём к твоей гондоле.
– Вы желаете вернуться к Сан-Марко, синьора?
– Нет, у меня ещё один визит… – Лавиния взглянула на часы: половина четвёртого. – Мне нужно попасть на Джудекку между пятью и семью вечера. А до тех пор хотелось бы перекусить.
– Вам как, в ресторане для благородных, или таверна на рыбном рынке не смутит?
– Таверна на рыбном рынке – то, что надо.
Часть 7
В половине шестого гондола причалила возле неширокого мостика, носившего звучное название «Ponte de la Malvasia Vecchia», иначе говоря, мост старой мальвазии[17].
– Мне с вами пойти, синьора коммандер? – спросил гондольер.
– М-м-м… пожалуй. Прежде чем разговаривать, кое-кого нужно найти, а тут ты практически незаменим.
Пьетро помог ей выбраться из раскачивающейся лодки, заплатил неизбежные два дуката толстому оборванцу, появившемуся словно из-под земли, и огляделся.
– Сколько я помню, нужная вам улица где-то вот там, – сказал он.
– Пошли, – пожала плечами Лавиния. – Как я понимаю, наша дорога лежит к ближайшему храму, возле которого можно узнать точнее не только об улице, но и о доме.
Молодой человек повернулся к толстяку:
– Где здесь храм?
– Ы! – тот ткнул грязным пальцем вправо по набережной.
– Он что, немой? – спросила коммандер, старательно выбирая дорогу среди накиданного мусора.
– Или притворяется. Иногда лучше быть немым, чем разговорчивым, особенно здесь.
Район и в самом деле был… сомнительным. Пару лет назад городская стража вместе с магбезопасностью вычистила самый криминальный квартал города, и Лавиния тогда принимала в этом некоторое участие. Увы, свято место пусто не бывает: кусок острова Джудекка между двумя каналами, Rio de le Toreseie и Rio de la Fornace постепенно стали захватывать воришки, нищие, мелкие мошенники, carampani, иначе говоря, шлюхи… Приличные когда-то таверны были почти полностью вытеснены низкопробными кабаками, а место недорогих, но достойных отелей стали занимать ночлежки. Процесс этот только начался, и у стражи вполне имелась возможность его остановить, но отчего-то они медлили.
«Надо спросить при случае у дожа, почему они не торопятся. И, кстати, куда денутся все те, кто пьёт вон в той таверне дешёвое вино или ночует в этом доме, снимая угол и матрас? Переберутся в другой район?».
Храм был посвящён древней богине Менрве, богине войны и медицины, мудрости и искусства. Впрочем, для сегодняшних обитателей домов вокруг Chiesa di Menrwae куда важнее было то, что эту богиню можно молить о здоровье детей и хорошей погоде. До искусства и философии у них как-то руки не доходили…
Площадка перед храмом мало чем отличалась от той, на которой они были пару часов назад в поисках Корнаро: колодец, пара старых деревьев, каменные скамьи под ними, старики, пьющие вино.
Пьетро кивнул госпоже Редфилд, мол, оставайтесь на месте, и прошёл вперёд. Помахал рукой одному из вездесущих мальчишек, сунул тому монету, почтительно поклонился самому морщинистому из старцев, обладателю пышной седой гривы и вступил в беседу. Мальчишка быстро, не прошло и минуты, вернулся с большой бутылью, оплетённой тростником. Из неё разлили по стаканам красное вино, местный патриарх отпил и кивнул. Разговор потёк…
Впрочем, Лавиния не особо наблюдала за молодым человеком. Чуть прикрыв глаза, она вызвала в памяти виденную сегодня карту и пыталась отыскать на ней calle Vecchia. Если память ей не изменяла – а этого обычно не бывало – им нужна была короткая улочка, даже, скорее, тупик, врезающийся в квартал к югу от того места, где они сейчас находились. «И вот каким образом на этом коротеньком кусочке улицы, всего в несколько домов, может оказаться номер шестьсот девяносто пять? – думала она. – Венеция, Тьма их побери! Говорят, чтобы стать здесь почтальоном, нужно вызубрить наизусть номера домов в твоём сестьере, потому что идут они не по порядку, не по чётным и нечётным сторонам улицы, а по мере постройки. Более того, если на месте сгоревшего дома строят новый, он получает новый номер. Номер…» – тут Лавиния замерла и даже проговорила вслух, чтобы почувствовать на губах вкус посетившей её идеи.
– Дом, выстроенный взамен сгоревшего. Другой номер.
Она подняла глаза на подошедшего Пьетро. Тот сказал тихо:
– Улица совсем рядом, вон там, – он кивнул в ту же сторону, о которой думала госпожа Редфилд. – Но мне не советовали туда ходить.
– У меня есть кодовое слово, – так же тихо ответила Лавиния. – Но ты можешь остаться здесь и подождать меня.
Тут издалека отзвуком донёсся бой колокола Гигантов, часы на Chiesa di Menrwae встрепенулись и поддержали большого собрата тонким частым перезвоном.
– Шесть часов, надо идти.
Госпожа Редфилд отправилась в нужном направлении, но молодой человек и не подумал оставаться на площади с вином и беседой. В два шага он догнал женщину и пошёл за её левым плечом, бурча потихоньку:
– Остаться, ага… Да я в жизни себе не прощу, если этого не увижу, кодовое слово к Ризардоло! А если вас там попортят, кто вытащит?
«Вот интересно, ты такой храбрый, такой порядочный или такой хитрый? – думала госпожа коммандер, ища табличку с названием переулка. – Почему-то ведь ты за мной таскаешься, помогаешь, вступаешь в переговоры… Чей-то шпион? Да брось, Лавиния, кто за тобой будет здесь следить? Ты не в Квазулу-Натале, не в жёлтом квартале Лютеции и не в родном Люнденвике. В Венеции ты никому не интересна. Вот если бы на твоём месте был Торнабуони…»