Анна Дашевская – Пробел в биографии (страница 30)

Брови госпожи Редфилд взлетели.

– Лавернье? – повторила она медленно. – Того самого Пьера Огюста Лавернье, мага-антиквара, которого ни разу, ни одному представителю сил правопорядка не удалось ухватить за хвост?

– И даже поднести руку к этому самому хвосту тоже не получалось, – кивнула Марджори. – Его самого. Закончена была эта работа восемнадцатого июня, и немедленно отправилась к заказчику, о чём стоит пометка на авторском экземпляре.

– Превосходно… Я, конечно, ждала от этой истории неприятного поворота, но чтобы такого…

Лавиния взяла протянутые ей страницы и стала читать. Потом положила их на стол и выругалась.

– Вообще-то, по имеющимся сведениям, Лавернье вполне охотно сотрудничает с твоими коллегами, – заметила Марджори.[9])

– Угу. Сотрудничает. Когда ему это выгодно. Но в данном случае, – госпожа Редфилд встряхнула листки, словно терьер – крысу, – речь идёт об использовании амулетов для подделки библиографических редкостей!

– А почему ты считаешь, что он собирается что-то подделывать? Я читала его досье, до фальшивок господин антиквар не опускался никогда. Думаю, тут дело в чём-то другом.

– Ты полагаешь, если отправиться к нему и спросить напрямую, то получишь правдивый ответ?

Марджори пожала плечами.

– Пока не попробуешь – не узнаешь.

– Ладно. Ты права, конечно, просто на этот клубок что-то многовато уже всего намоталось.

– Придётся разматывать, – Марджори отобрала у неё страницы, аккуратно их сложила и убрала назад, в ту же папку, пояснив, – Вот завтра отправишься в Лютецию, тогда и заберёшь.

Капитан Кальве явно был собою доволен. Очень. Если бы Лавинии не лень было подбирать слова, она бы могла сказать, что глава городской стражи Жансона лучился самодовольством.

– Отчёт, – сказала она, плюхнувшись в кресло и протянув руку. – Сперва по обыску в доме мадам Камуан.

Кальве и Дюфло переглянулись, и перед коммандером легли несколько листов, исписанным убористым почерком. Она посмотрела на первую страницу, перевернула и зачем-то взглянула на оборот последней, потом подняла глаза и уставилась на Кальве. Тот заёрзал.

– Расскажите своими словами, пожалуйста, – улыбнулась Лавиния.

– Обыск… Значит, обыск мы проводили вместе с коллегами из Арля. В доме… Вы же там были?

– Была.

– Ну вот. Не знаю, как у вас, а у меня странное впечатление возникло: словно всё подготовлено к съёмке для глянцевого журнала. Ни пылинки, подушки по ниточке выложены, на шторах складки ровненькие, ни одна картинка не висит неровно.

– У вас хороший глаз, капитан, – похвалила госпожа Редфилд. – Такие детали обычно замечают женщины.

Тут Дюфло усмехнулся, а его начальник слегка смутился.

– Это вы с мамой моей не знакомы. Она ведь жизни не даст, пока всё не будет в идеальном порядке, вот мне и пришлось научиться…

– Из чувства самосохранения, – поддел его коллега. – Да ладно, Серж, я бы от твоей матушки давно сбежал на Северный полюс, а ты вроде и не замечаешь.

– Мы не о том говорим, – возразил Кальве. – Вернёмся к работе. Так вот, хозяйки не было несколько дней, а порядок идеальный. Знаете, вот есть люди, которые уходят и оставляют за собой пустыню и обломки, даже если всего-навсего собирались на денёк в столицу съездить. А есть такие, кто ни в жизни не оставят дом в беспорядке. Я и подумал: мадам Камуан явно из вторых. А может, она сбежать собиралась?

– И?

– И нашёл в шкафу аккуратно уложенный чемодан. Вот список вещей в нём, взгляните.

Лавиния быстро просмотрела перечень и прищурилась.

– Судя по тому, что в чемодане, она собиралась быть вне дома неделю, не меньше. А что за папка с бумагами?

– Свидетельства о собственности на дом и землю в Арле, это раз. Договор о длительной аренде квартиры в Лютеции, в шестом округе, это два. Открытка из Дьеппа с подписью «Жанин», это три. И последнее – два рекомендательных письма, где мадам Луиза Камуан характеризуется как опытный аналитик деловых процессов. Подписано… вот.

Новая страница порхнула из рук Кальве к госпоже Редфилд.

– М-м-м… – она покачала головой. – Этих двоих я не знаю, но глава торгового дома «Шампенуа» и министр двора короля Острейха – звучит убедительно. Получается, что вы правы, и Луиза планировала тактическое отступление по всем правилам. Интересно. Что-то ещё удалось обнаружить?

– Да, госпожа коммандер. По полученным сведениям, у мадам Камуан был любовник! – и Кальве замолчал, ожидая реакции.

– И что? – Лавиния подняла брови. – Молодая здоровая женщина, в разводе уже много лет. С чего бы ей жить в воздержании?

Кальве подался вперёд.

– Так-то оно так, вот только кто он такой, никому не известно. Дома мадам Камуан никто не посещал… То есть, по словам соседей, не то, чтобы вообще никто: домработница дважды в неделю приходила, готовила, убирала, продукты покупала. Садовник раз в неделю заглядывал, но это старый Жанно, он там во всём квартале уже лет сорок за садами следит. А вот чтобы гости, вечеринки, или ночевать кто оставался – это нет.

Тут Дюфло ухмыльнулся и добавил:

– Ну, зато те же соседи рассказали, что раз в неделю, по четвергам, мадам Камуан у себя не ночевала. Уходила примерно часов в пять, дом закрывала на все замки, включая магический, и шла пешком в направлении городской портальной станции. Мы изучили журнал портальщиков…

– И что же?

– Направление всегда было одно: Лютеция.

– Раз в неделю? – переспросила Лавиния.

– Именно, – кивнул Кальве. – Для посещения врача, парикмахера или косметички – слишком часто, для прогулок по магазинам или развлечений чересчур регулярно, так что можно предполагать, что там, в Лютеции, она встречалась с этим самым мужчиной.

– В арендованной квартире, на которую вы нашли договор, – коммандер кивнула. – Похоже на то. Кстати, вы сказали, по четвергам?

– Да, госпожа коммандер.

– А сегодня у нас?…

– Среда.

– Прекрасно. И я как раз завтра планирую наведаться в столицу, – на лице госпожи Редфилд появилась широкая улыбка. – Вы молодцы, господа! – Она помолчала, добавляя похвале весу. – А что по банковским счетам, что-то обнаружили?

– Два счёта, один в «Банк де Провенс», второй в гномьем «Тубаргрен». Всё идеально чисто, комар носу не подточит. В «Тубаргрене» лежит депозит в сорок тысяч дукатов под хороший процент. Размещён девять лет назад, она его ни разу не трогала. А в «Банк де Провенс» – счёт, с которого она жила. Туда раз в квартал переводились проценты из гномьего банка, ежегодно дивиденды от акций, ещё какие-то доходы… В общем, чистенько и прозрачно, как роса поутру.

Хмыкнув, Лавиния поинтересовалась:

– А деньги от совместной с Тезье деятельности куда шли? Аналитика хорошо оплачивается!

– Не нашли пока, – потупился Кальве. – Может, там наличные были?

– Вы в доме нашли наличные? – ответила она вопросом на вопрос.

– Немного. Сотни три-четыре, в шкатулке на кухне.

– Вот именно! Думаю, в шкатулке те деньги, из которых домработница брала на покупки продуктов и тому подобное. А Луизы и Тезье доходы – это совсем другие суммы, больше на пару порядков.

Дюфло присвистнул.

– И что я школе математику так плохо учил?

– Короче, – госпожа Редфилд дважды стукнула пальцами по краю стола; получилось громко. – Я имела возможность убедиться, что деньги всегда оставляют след. Наличные или безналичные, золото или банковский счёт, они не берутся из ниоткуда и не исчезают в никуда. А значит, их можно отыскать, и мы с вами это сделаем.

Стражники переглянулись, и Кальве сказал осторожно:

– Мы ждём ваших указаний, госпожа коммандер.

– Для начала выясните, кто такая Жанин, и почему мадам Камуан взяла с собой открытку? Такой мусор обычно выбрасывают, едва бросив взгляд. Только осторожно, с полным уважением! Далее, направьте официальный запрос в торговый дом Шампенуа и в министерство двора Острейха. Опять же, со всей осторожностью, коротко и по делу. Далее, домработницу допросили?

– Да, госпожа коммандер, – ответил Дюфло. – По словам мадам Шено, она хозяйку практически не знала, они и не разговаривали никогда. Та просто указывала, где убрать и выдавала деньги на продукты.

– На мой взгляд, это враньё, – Лавиния нахмурилась. – Понятное дело, что женщина не желает долго говорить со стражей, но её надо прижать покрепче. Что значит, не разговаривали? Сколько лет она работала на мадам Камуан?

– Больше пяти.

– Ну вот! Да за пять лет, какой ты ни будь скромной, а всякого за хозяйкой заметишь. Припугните её мягонько… Ну, не мне вас учить, – заметив ухмылки, которыми обменялись стражники, Лавиния не стала договаривать.

И в самом деле, кто лучше служак из городской стражи сумеет разговорить горожанку, хоть какую тёртую?