Анна Дашевская – Холодное блюдо (страница 18)
– Хочешь сказать, это ж-ж-ж неспроста?
– Определённо.
– Ладно. Куки! – бармен тут же вырос возле их столика. – Голос узнал?
– Узнал.
– И кто тогда говорил?
– Мушинский.
– Отлично. Можешь быть свободен. Или нет… Пойдём-ка, Алексей Станиславович, прогуляемся по набережной, погреемся на солнышке.
Они неторопливо спустились по трапу и побрели вдоль Волги, нестерпимо сияющей на солнце. Гривцов выбрал лавочку, слегка прикрытую тенью от раскидистой липы, сел и прикрыл глаза.
Алекс откашлялся и сказал:
– Константин Константинович, одну деталь я хотел бы добавить.
– Валяй, – пробормотал Гривцов.
– Ольгу я знал раньше. Давно, семь лет назад. Чуть не женился, но ничего не вышло у нас, и мы расстались.
– И с тех пор не встречал и не общался?
– Нет. Впервые после долгого перерыва я увидел её в Калязине, в первый день фестиваля. Вернее даже, не увидел, а услышал…
Коротко он рассказал о подслушанном разговоре Ольги с неизвестным собеседником и замолчал, давая возможность Гривцову задавать вопросы. Секунд-майор мог отреагировать по-разному, даже отстранить Алекса от участия в расследования, мол, личное знакомство, конфликт интересов. Но тот помолчал, вздохнул и переспросил:
– В первый день фестиваля. Это какое, значит, было число?
– Девятнадцатое июля, часа три дня. Примерно.
– Очень интересно! Ещё что-то хочешь рассказать?
Верещагин добросовестно подумал и мотнул головой.
– Нет. Вроде всё.
– Ладно. А почему не спрашиваешь, к чему наш ушастый бармен упомянул о Мушинском?
– А чего спрашивать? Если можно, вы и сами расскажете.
– Хитёр… В баре, видишь ли, странная акустическая аномалия, слышно всё, что происходит на палубах. И Куки приспособился слушать и записывать, каковыми записями честно поделился. Среди прочего слышал он, как в первый вечер плавания господину Пархомову угрожали.
– Чем?
– А ничем, вообще, – у секунд-майора тоже был блокнот, который он и вытащил из кармана; раскрыл и прочёл: – «За тобой должок, Эдик. И всё это фуфло, о котором ты говорил, и четверти не закроет. Понятно?». Угроза?
– Угроза, – согласился Алекс. – Но какая-то невнятная.
– Как я понимаю, для Пархомова очень внятная.
– И это был Мушинский?
– Ты ж сам слышал, что сказал Куки.
– Слышал, – Верещагин встал, подошёл к парапету и облокотился на него.
Гранит был горячим, и долго так стоять не получилось, так что он снова сел рядом с секунд-майором и предложил:
– Пожалуй, я смотаюсь в Москву и поговорю там с одним ресторатором. Или не с одним. Потому что о Мушинском мне неизвестно практически ничего.
– Как и мне, дорогой мой, как и мне, – лениво протянул Гривцов, снова зажмуриваясь. – Сейчас отправишься?
Алекс взглянул на часы.
– Да. Думаю, вернусь часам к восьми-девяти вечера.
– Ну, набери меня тогда, коммуникатор у меня всегда включен.
Секунд-майор встал и, не глядя более на спутника, пошёл в сторону центра города.
Глава 6. Рыбинск
В Рыбинск Алекс вернулся уже вечером, около девяти. Заглянул к Лизе, но её в номере не было, и он махнул рукой – всё уже, поезд ушёл, это понятно! – и набрал на коммуникаторе номер Гривцова. Ждать пришлось долго, и Верещагин даже хотел отключиться, но тут синий экран сменился картинкой, появилось лицо секунд-майора. К нижней губе прилип кусочек укропа, и объевшегося сегодня Алекса слегка замутило.
– А, это ты, – буркнул Гривцов. – Вернулся?
– Так точно.
– Тогда вот что… Приходи-ка ты ко мне в гости. Улица Крестовая, прямо напротив храма Единого, дом восемьдесят пять. Это от твоего отеля два квартала.
– Понял, иду, – ответил Алекс и отключился.
Нужный дом он нашёл легко: храм трудно было не заметить, так он сиял в июльских сумерках белыми стенами, а прямо напротив, как и говорил секунд-майор, стоял небольшой двухэтажный домик с палисадником, где зацветали флоксы. Он постучал дверным молотком, и почти сразу дверь распахнулась. На пороге стояла женщина – пухленькая, уютная, с ямочками на щеках. Только по седине в тёмных волосах было понятно, что она ровесница Гривцова. В доме пахло пирогами и какими-то ягодами, и было совершенно ясно, что именно так и должно пахнуть в доме, где правит эта женщина.
– Алексей Станиславович?
– Добрый вечер. Да, я.
– Рада знакомству, проходите. Меня зовут Елена Николаевна, можно просто Лена. А Костя в кабинете, пойдёмте, я вас провожу. Не разувайтесь, не надо, всё равно завтра придут убираться.
Улыбнувшись мельком, она стала подниматься по лестнице на второй этаж, и Верещагину ничего не оставалось, кроме как следовать за хозяйкой дома.
– Вы ужинали? – спросила Елена Николаевна, не поворачиваясь.
– Я так обедал, что есть ещё три дня не захочу, – честно сказал Алекс.
– Тогда чаю. У меня отличный сбор как раз для таких случаев… – она тихо хмыкнула. – Дети разъехались, мы с Костей вдвоём остались, а я привыкла готовить на шестерых.
Тут она подошла к одной из дверей и распахнула её.
– Костя, твой гость пришёл.
– Заходи, Алексей, – голос раздался не от письменного стола, а оттуда-то слева и сверху.
Войдя, Верещагин разглядел, что Гривцов стоит возле книжного шкафа на лесенке и перелистывает большой, по виду очень старый, том, переплетённый в коричневую кожу.
– Садись вон, на диван, я тут кое-что интересное нашёл. Погоди минутку.
Аккуратно придерживаясь за полки, секунд-майор спустился с лесенки, подошёл к Алексу и опустил ему на колени тяжеленную книгу. «Смертельные заклятия в повседневной жизни» – прочитал он заголовок, и в некотором обалдении поднял глаза на хозяина.
– Это что?
– Догадайся! – домашний Гривцов был совсем другим: весёлым, дружелюбным и явно готовым поговорить.