Анна Чернышева – Проклятие прабабки. Род одиночек. Книга 2 (страница 6)

Федора же навсегда влюбилась в маленькую Лидочку и не выпускала её из рук. Её одинокое сердце истосковалось по детям, по материнской любви, и она искренне привязалась к малышке и её маме. Федора, грешным делом, была даже рада, что Варенька чаще хотела побыть одна, чем с дочкой. С великим наслаждением истинной бабушки крестьянка, вышедшая уже из своего женского возраста, пестовала любимицу. Бережно купала в тёплой воде, жёлтой от отвара ромашки. С особым тщанием наглаживала тяжёлым чугунным утюгом пелёнки, пела колыбельные и выносила плотно укутанный комок в люльке на улицу – поспать. Свято верила, что детский сон на морозе самый полезный. Ночами прибегала, если Лидочка вдруг раскричится, и подносила Вареньке на ночное кормление, а потом баюкала полночи, чтобы её любимица выспалась. Не жалела Федора ни сил, ни времени для барской дочки. Носилась с ней, как с родной, да радовалась, что привалило ей на старости лет такое счастье.

Между тем снег растаял, побежали ручьи, и в Васильевку пришла настоящая весна. Солнце всё чаще освещало зазеленевшие яблони, Варенька стала подолгу бывать с малышкой на улице. Она чувствовала, что что-то грядёт. Ещё немного – и кончится её заточение на этом острове безмятежности. Впереди было целое лето, которое должно что-то изменить в её жизни. Сердце её ждало бури, ум мечтал скинуть оковы и зажить, наконец, свободной и яркой жизнью. И буря настала.

Глава 4

– Беда, беда, Федора! – Иван стучал в окна и, приглушив голос, повторял одни и те же слова. Когда заспанная Федора открыла ему дверь, жарко шепнул: – Быстрее собирайтесь, да тикайте в лес! Скоро сюда придут!

Федора всполошилась, но никак не могла понять, что случилось:

– Ванюшка, кто придёт? Что такое?

Тот, задыхаясь от волнения, отрывисто говорил:

– Толпа идет! В Давыдовке барский дом разграбили, скоро сюда дойдут! Никто не знает, что вы здесь живёте. Они добро барское забирать идут, а тут целая барыня да барчонок! Одевайте что попроще и в лес! Быстрее!

Федора с криком «Барыня Варварушка!» метнулась по лестнице наверх. Шёл второй час ночи, и дома уже спали. Мерно посапывала Лидочка в кроватке возле Федориной лежанки, давно смотрела десятый сон и сама барыня. Испуганная женщина влетела в покой и неуважительно растолкала спящую:

– Беда, барыня! Вставайте и одевайтесь теплее! Возьмите деньги и что ценного и спускайтесь! Бежать надо! Скорее!

Сонная Варвара смотрела на Федору и пыталась сообразить, что от неё хотят. Но мозг включился быстро. И пока убежавшая прислужница собирала в узелок хлеб, сыр, вчерашний пирог с капустой и докидывала Лидочкины пелёнки, Варвара уже оделась и соображала, что же ценного у неё есть.

Деньги кончились уже давно, на них Федора покупала нужное для хозяйства. Драгоценностей не было. На шее висел золотой медальон, да на пальце простое обручальное кольцо. Из дорогого были только серебряные подсвечники. Пока Варвара нацепляла нижние юбки для тепла, наматывала два пуховых платка да запихивала за пазуху нательную сорочку, сообразила кинуть в узелок чернила с пером, бумагу, три одинарных серебряных подсвечника да хрустальную печать с вензелем хозяина дома, которую обнаружила в кабинете. В минуты раздумья катала её между пальцами, играла. Нравилось, как нагревалось в её ладонях холодное стекло, да и представляла себя в такие моменты истинной хозяйкой. Вещица нравилась, чтобы оставлять её на разграбление.

Немного подумав, бросила в узелок фотографию маменьки с папенькой, которую прихватила из дома, собираясь в Петроград. В комнату, прервав раздумья, ворвалась Федора с сонной Лидочкой на руках и внушительным узлом за спиной.

– Пора, барыня! Времени нет!

Варвара окинула взглядом уютную спаленку, служившую ей безопасным гнездом последние полгода, и без сожаления повернулась спиной. Сбегая по лестнице, ни о чём не жалела. Жизнь спешно ворвалась и вытаскивала её из заточения. Пусть и таким путём, но в последнее время всё в жизни Вареньки происходило именно так: быстро и спонтанно.

Иван ждал их у входа в яблоневый сад. Лидочка, укутанная в пуховое одеяло, крепко уснула и три фигуры незамеченными проскользнули через только-только зазеленевшие деревья к реке, что огибала помещичий дом. Там, по едва заметной в лунном свете тропинке, Иван повёл их вдоль реки к деревянному мостику. Варенька знала эту дорогу, но дальше моста никогда не заходила. Теперь же ею овладел какой-то непонятный азарт и хотелось бежать вперёд чуть ли не вприпрыжку. Она лихо ступила шаткий мостик, который практически лежал на поверхности воды, и с опаской смотрела на доски, которые намокли и теперь зловеще темнели посреди реки.

Иван и Федора, шедшие впереди, споро вышагивали и даже не оборачивались посмотреть, не отстала ли молодая барыня. Да и барыня ли она теперь?

Хоронились в лесу до самого утра. К рассвету Варенька совсем продрогла, и хотелось ей теперь поскорее домой, к печке. Иван исчез, оставив их втроём у небольшого ельника и бросив на прощанье: «Ждите, я вернусь, как разузнаю, что там да чего».

Они с Федорой залезли под нижние лапы огромного хвойного дерева, где был сухо и укромно. Бросили на пружинистую от прошлогодних иголок землю свои узлы, сами сели верхом. Варя взяла у Федоры Лидочку, потому что хорошо представляла себе, как у той отваливаются руки от усталости. Положила девочку на колени, обняла её и задремала.

Проснулась от того, что кто-то тронул её за руку. Лидочка закряхтела и зачмокала полными губками. Проголодалась. Варвара захлопала сонными глазами, а Федора уже шептала ей:

– Покормите девочку, барыня. Сколько здесь еще сидеть, неизвестно…

Варя кивнула, а потом начала вытаскивать полную грудь. Та была каменной, и при мыслях о кормлении по пальцам заструилось молоко. Молодая мать поскорее поднесла младенца к соску и та вцепилась ротиком в сытное тепло, а Варенька застонала от облегчения.

– Сколько мы ещё будем тут сидеть, Федора? Он не забыл про нас? – с тревогой произнесла она. Что-то упало ей за шиворот, и она вздрогнула. Неловко изогнулась, пошарила рукой и вытащила небольшую мягкую иголку. Хорошо хоть не жук, – подумалось ей с облегчением.

– Он придёт, Варвара Александровна, – уверенно сказала Федора. Она с умилением смотрела на то, как Лидочка чмокает и с нетерпением постанывает, жадно глотая молоко. В её глазах светилась нежность и обожание. – Я Ивана давно знаю, он не подведёт.

Наконец ребёнок высосал всё молоко из груди, и Варенька быстренько заменила её на другую. Теперь облегчение было полным. Лидочка сосала всё медленнее, глазки сонно закрывались, и Варенька знала, что произойдет дальше. Девочка напряглась, громко пукнула и испачкала пелёнки. Мать застонала.

– Ничего, ничего, барыня, – забрала у неё дочку прислужница. – Я поменяю пелёнки, только помогите её укрыть от холода. В грязных она быстро замёрзнет…

Две женщины, кряхтя и охая, выбрались из-под ели и огляделись в поисках пня. Ничего такого видно не было, и Федора расстелила свой узел прямо на земле, достала чистую пелёнку и тряпочку. Споро распеленала ребёнка, вытерла её, как могла, тряпицей и заново запеленала. Дурно пахнущую ткань свернула в шар и закатала в узелок.

– Дома постираю, – объяснила она. Варенька брезгливо отвернулась. Она была далека от этого, даже необходимость кормить дочку вызывала у неё протест. Женщины её сословия редко кормили детей сами, для этих целей в деревнях всегда находились кормилицы.

Они были в лесу уже несколько часов, и Варю начало охватывать нетерпение. Ощущение опасности притупилось, хотелось уже в тепло и покой. Лесное приключение порядком утомило барыню. Она оглянулась на Федору – та укачивала ребёнка, напевая какую-то песенку.

– Федорушка, мне надо отойти, я быстро, – многозначительно глянула на прислужницу, и та поняла, что барыне приспичило по нужде. Но той приспичило совсем не в кусты. Пробираясь через лес, Вареньке страсть как хотелось своими глазами увидеть то, что сейчас происходило в доме. Их маленькое приключение теряло свою остроту, а Варю манило назад, в уютную безопасность ставшего привычным убежища.

Девушка не думала о том, что может заблудиться в лесу. Её вело вперёд какое-то звериное чутье, ощущение и запах родной берлоги. Она шла напролом, через заросли, то перескакивая через поваленные деревья, то пригибаясь под колючими кустами. Лес казался ей помехой, которую нужно убрать, растоптать, подавить своей волей и скорее оказаться дома. Еще недавно желала она этой сочной весенней зелени, радовалась пению птиц. Сейчас же пространство сопротивлялось ей. Неожиданная паутина липла на лицо, и Варенька громко отплевывалась, убирая липкую гадость с глаз. С сосен за шиворот падали иголки. Много слоёв нижних юбок мешали ходить, путали шаг, и пару раз она падала, запнувшись в намокшей потяжелевшей ткани.

Наконец она узнала знакомую тропинку и деревья начали редеть. Девушка обошла её, чтобы не наткнуться на кого-то из крестьян, и побрела наугад по лесу, срезая путь к дому. Громкие голоса, хохот и запах дыма заставили её замереть. Как дикий зверь, она нюхала носом воздух и чувствовала запах опасности. Осторожно пробираясь меж деревьев, она вышла аккурат к изгибу маленькой вонючей речки, откуда до дома было рукой подать. Присев, она в страхе разглядывала происходящее.