Анна Чернышева – Проклятие прабабки. Книга 1 (страница 5)

– Мама, мне уже двадцать пять лет! Я не ребёнок! И не надо меня отчитывать! – не на шутку завелась я.

– А деньги где ты возьмешь? Чем нам сейчас оплачивать счета? Кредит твой?

– Знаешь, мама! Не надо меня попрекать деньгами! Всё время, что мы с тобой живём, мы ругаемся из-за денег! То их нет мне на нормальную одежду, то в детский лагерь я не могу поехать, потому что это дорого! Я уже молчу про нормальную косметику и маникюр в салоне! Волосы ты красишь сама, а я не могу себе позволить сходить на массаж, хотя от сидячей работы моя спина скоро отвалится! Эта вечная нехватка денег меня достала! – я набрала в грудь воздуха и продолжила. – И почему мы живём так плохо? Почему нам никто не помогает? Где все наши родственники? Где мой отец, в конце концов? Почему я должна жить в неполной нищей семье, только потому что ты не смогла его удержать? В чём моя вина?

Я кричала на маму, а по лицу текли слёзы. Впервые в жизни я позволила себе высказать ей всё, что я думаю о ней, о нашей семье, о своём месте в жизни. Мы всегда что-то выкраивали, одалживали, донашивали. Нам несли вещи соседки, мамины коллеги с работы, и мы всему были рады. Мы обе были стройные, потому что деликатесов в нашем холодильнике просто не водилось. Овощи нам подкидывала тётя Тома из деревни, и даже велосипед мне достался от какого-то сына маминого сослуживца. У меня не было роликов, самоката, модной футболки с Tokio Hotel, айфона. Даже мой простенький смартфон появился у меня в виде потертого самсунга от какой-то маминой подруги на втором курсе университета. Я чувствовала, что меня несло, и не могла остановиться.

– Дочь, – всплеснула руками мама и закрыла ладошками рот. Она слушала меня с потрясением на лице и была белее мела. – Ты что ж такое говоришь…? Да я всегда всё тебе, да я всё ради тебя…

Мама повторяла и повторяла, как она не жалела сил ради меня, и в какой-то момент схватила меня в объятия и с силой прижала к себе. Я дергалась, рычала, барабанила кулаками по её спине. Мне хотелось сделать ей больно. Но она гладила меня ладонями по волосам, повторяла, как в детстве: «Тихи-тихо-тихо, тишшшшшшш», и я успокаивалась. Мне было больно где-то внутри. Я в первый раз высказала маме в лицо упрёк за то, что в моей жизни не было отца. Мы никогда не затрагивали с ней эту тему. Я прятала глубоко в себе боль от того, что расту без папы. Что его нет в моей жизни. Что он не защищал меня от мальчишек во дворе, не встречал меня поздним вечером с остановки, не знакомился с моими ухажёрами. Мне не хватало его, но я не признавалась в этом даже самой себе.

Мы сидели с мамой на полу в коридоре и плакали. Я – громко, с подвыванием и всхлипывая, как маленькая девочка. Мама – беззвучно, я угадывала её плач только по солёным каплям, которые падали на мои плечи. Я пыталась ещё что-то сказать, но не могла. Как только я открывала рот, истерика тут же начиналась с новой силой. Поэтому первой заговорила мама.

– Танюша, ты не переживай. Всё у нас образуется. Ты смотри, какая ты у меня взрослая. Уже сама деньги зарабатываешь, сама решения принимаешь. А папка… Ну нужен он что ли тебе был такой? Раз бросил нас, значит слабый был. Не любил. Не хотел. Зачем же нам такой, доченька? – мама гладила меня по лицу, по волосам, и утешала меня, как в детстве.

– Мам, а ты своего папу помнишь? – робко спросила я.

– Нет, девочка моя, и я не помню. Мама никогда про него не рассказывала. Иногда только говорила, что у меня его бесстыжие глаза, – мама невольно улыбнулась. – Я и не спрашивала её никогда. И фотографии у нас нет.

– Мама, как так? Неужели тебе никогда не было интересно, кто твой папа и что с ним случилось?

– Нет, доченька. Мама всегда меня учила, что нужно быть гордой. Если я кому-то не нужна, то и он мне не нужен. Не захотели наши с тобой папки нас растить, значит, они нас не заслуживали, – поучительно сказала мама.

– А тебе никогда не хотелось, чтобы у тебя было по-другому? Чтобы у меня был отец, а у тебя – хороший муж?

– Как же не хотела, Танюша. Конечно, хотела. Но получилось так, как вышло. Любовь зла, – беспомощно развела руками мама.

– Мам, а у нас есть какие-то документы о бабушке? Я хочу разузнать о ней, хочу составить семейное древо. Какие-то же родственники есть у нас с тобой? Я документы посмотрю, к тёть Томе съезжу поговорить.

– Есть какие-то… Свидетельство о смерти точно есть. Письма её сохранились. Я посмотрю. А чего это ты вдруг про родственников заговорила?

– Да страшно стало, мама, что одни мы с тобой на свете живём. Что случись что – и помочь нам некому. Да и ты видишь, ничего не знаешь о том, кто мы такие, кто у нас родственники. Кто отцы. А мне интересно. Хочется мне разузнать, мам, – объяснила я, как смогла. Я не знала, как она воспримет новости о том, что её дочь ходить гадать, верит картам, и поэтому промолчала. В любом случае, в моём интересе к роду и своим предкам нет ничего предосудительного.

– Хочешь, я тебе какао сварю? – улыбнулась мама. – Как в детстве?

– Угу, – кивнула я, вытирая влагу с покрасневшего носа тыльной стороной руки. Мама встала с пола и неловко похромала на кухню. Наверное, отсидела ногу, как я.

Я наконец-то сняла кроссовки, повесила сумку на вешалку и пошла в ванную умываться.

– Мам, а где твой Николаша? – спросила я, заходя в кухню и виновато шмыгая носом.

– На работу ушёл, где же ещё, – улыбнулась мама. – У него смены два через два, вот его и нет.

Я была рада, что его сегодня нет и завтра тоже не будет. Привыкнуть к чужому мужику в доме мне было почему-то сложно.

Мама поставила передо мной чашку какао, себе налила просто воды и уселась напротив. Тишину прорезал резкий звук мобильника. Звонила Татьяна Кадры.

– Татьяна Евгеньевна? – прощебетала она в трубку. – Вы сможете сегодня подъехать за расчётом и трудовой книжкой?

Я посмотрела на часы. Было только десять минут второго.

– Да, я подъеду ближе к концу рабочего дня, – решила я. Получу деньги и закрою этот вопрос. Очень вовремя.

Я допила какао. На мамино предложение пообедать я отказалась, и сказала, что поеду за трудовой. Мама повздыхала, но заводить разговор о деньгах опять побоялась. Шаткий мир был установлен, но прощения я так и не попросила. Не смогла.

Для поездки в офис я одевалась с особой тщательностью. Выбрала голубой сарафан под цвет глаз, одела длинные серьги. V-образный вырез подчеркнула подвеской в виде белой ракушки на тонкой цепочке – её я купила на море и она была идеальной длины. Такой, как надо. В завершение я надела белые босоножки на невысоком каблучке, схватила плетеную сумочку из бирюзового бисера и помчалась к машине. Уже сидя за рулем, налепила под глаза патчи, чтобы убрать припухлость под глазами после недавней истерики. В офисе я могу наткнуться на Рому, поэтому нужно выглядеть во всеоружии.

У работы я смогла припарковать машину в самом дальнем конце стоянки, что было непривычно. Обычно утром я приезжала одной из первых и места всегда были практически у входа в бизнес-центр. Сняла патчи и ещё раз тщательно осмотрела свое лицо – помада на месте, зубы чистые, волосы приглажены – и выпорхнула на асфальт. Уверенно цокая каблуками, прошла в стеклянные двери и остановилась у лифта. Моя кожа превратилась в один большой локатор, волоски встали дыбом. Я бы моментально почувствовала, если бы на горизонте появился Рома. Но пока в моём пространстве было чисто. Доехав до шестнадцатого этажа, я сразу же пошагала в отдел кадров. Видеть никого не хотелось, отвечать на вопросы тоже. Я была красива и мрачна.

Моя тезка Татьяна сидела на своём месте и при виде меня тут же достала кипу бумаг. Ознакомиться с приказом об увольнении, расписаться в расчетном листке, в расписке о получении трудовой книжки… Я быстро всё подмахнула, пересчитала деньги и удивилась сумме – вместо положенной части зарплаты у меня было еще два оклада сверху. Я вопросительно подняла бровь.

– Это Роман Сергеевич вам выписал выходное пособие, – многозначительно улыбнулась Татьяна. Интересно, она знала о нашем романе?

Я запихала в сумочку пачку денег и поцокала к выходу. Настроение было хуже некуда. С одной стороны, я получила денег больше, чем ожидала. С другой стороны – я внезапно осознала, что мой служебный роман мог быть не таким уж секретом, как я предполагала. Кто там моет мне кости сейчас? Только кадры или уже вся фирма?

Мой внутренний радар не уловил присутствия Романа на этаже. В лифте не было запаха его духов, да и из открытых дверей шёл довольный гул, когда сотрудники расслабленно переговариваются за работой. Когда начальник здесь, то стоит мертвая тишина.

Я спустилась вниз и зашагала к машине. Видимо, зря старалась со всем своим внешним видом. Но … не дойдя до своей машины пару шагов, я вдруг увидела Рому. Он открыл мне дверь пассажирского сиденья своего мерседеса и помахал, чтобы я села внутрь. И я села.

Повернулась к нему, готовая выслушивать его объяснения, но внезапно натолкнулась на его губы и стену рук. Он обхватил меня ладонью за затылок и принялся целовать. Привычное тепло его губ ошеломило меня. Я одновременно и вспомнила, как он пахнет, какие на ощупь его губы, и поразилась, как я могла об этом забыть. Второй рукой он плотно прижал меня к себе, хотя я и не думала вырываться. В голове исчезли все мысли, а мое тело сладко заныло и потребовало продолжения. С губ он переместился к шее, а руки принялись нежно поглаживать мою грудь.