Анна Чернышева – Проклятие прабабки. Исцеление. Книга 3 (страница 6)

– Конечно, иду, – улыбнулась я и поднялась на борт, предварительно сняв босоножки. Я знала об этом судоходном правиле: на борт только босиком и только с чистыми ногами. – Так чем, ты говорил, ты занимаешься?

– А я и не говорил, – ответил Макар, заводя мотор и заматывая верёвку, которую успел снять с причальной стенки.

– И всё же. Катер же твой? Значит, ты не бедный байкер?

– Фу, Таня, что за меркантильные вопросы! – отшутился он, а я присела на диван позади руля управления и с удовольствием погладила рукой тёплое полированное дерево бортика.

– Здесь великолепно! – выдохнула я.

– Я рад, что тебе нравится, – сказал Макар и сосредоточился на управлении судном.

Мы лихо мчались поперёк Волги, рассекая утренние волны, и я взвизгивала на каждом прыжке, когда мы взлетали над водой. Байк, катер – Макар явно любит скорость и адреналин. Разговаривать здесь было невозможно, потому что в ушах гудел шум мотора, а брызги не давали сосредоточиться.

Но всего через десять минут мы уже были на той стороне Волги, откуда Самара виднелась лишь бледными силуэтами зданий и многоэтажек. Здесь же, напротив, было тихо и спокойно. Чистый пляж, поют птицы, и ощущение, что сильно далеко за городом. Вдалеке был натянут тент над столом, рядом стоял мангал. За всем этим виднелось пару палаток.

– Это ваша летняя стоянка? – спросила я у Макара.

– Да, – коротко ответил он, а я позавидовала. Потому что у всех, кто владел лодками, были свои излюбленные места за Волгой. В мае они разбивали там палаточный лагерь, а в сентябре снимали. И каждую свободную летнюю минуту жили там, наслаждаясь роскошью природы и близостью реки. У нас с мамой, понятное дело, такой возможности не было.

– Макар, а можно задать тебе вопрос? – спросила я у него, когда он перетащил сумки с продуктами на берег и разложил всё на деревянном столе у мангала.

– Нескромный? – пошутил он.

– Да. Помнишь, я тебе говорила, что знаю человека по фамилии Соколов?

– Да. Откуда знаешь?

– Просто я занимаюсь генеалогическими исследованиями, и в моих поисках всплыл некий Матвей Ильич Соколов. Жил в Самарской области около 1921 года. А потом пропал, и я не могу найти его следы. А по описанию тех, кто его знал, он был высоким, рыжим и зеленоглазым. Совсем как ты.

Макар посмотрел на меня долгим внимательным взглядом, а я решилась задать главный вопрос:

– Ты, случайно, не его родственник?

В воздухе повисла пауза. На лице у Макара сначала отразилось удивление, а потом улыбка:

– Родственник. Матвей Ильич мой прадед. По папиной линии.

– Вот это да! – кровь прилила к моим щекам, и я прижала к ним ладони. – Ты расскажешь мне о его жизни?

И Макар рассказал.

Глава 4

Неспешными движениями, ловко орудуя длинными пальцами, Макар выкладывал королевские креветки на мангальную решётку. Я, держа бокал на высокой ножке, наполненный шампанским, нетерпеливо пританцовывала рядом.

– В моей семье есть легенда, что мой прадед Матвей Ильич – чудом уцелевший потомок дворянских кровей, который вырос в детдоме, потому что родителей расстреляли. Но это история, которую мне рассказывал мой дедушка, его сын. Его звали Сергей Макарович. Прошлое прадеда – тайна, покрытая мраком. А вот то, что он был рыжим, как я, никто чужой не мог знать. Потому что у нас нет ни одной фотографии его молодого, только снимки, где он седой и уже старый. Поэтому у меня встречный вопрос – откуда ты знаешь, что я на него похож?

Я замялась. Вываливать моему кавалеру всю правду не имело смысла – он бы тут же посадил меня на лодку и отправил в дурку на Нагорную. А вот как выкрутиться? Я вздохнула.

– Скажем так… В моей семье сохранились воспоминания о твоём прадеде. Не зря же я про него узнала, когда раскапывала историю своего рода. Оттуда и сведения о том, что он был рыжий и зеленоглазый. А когда у вас ещё и одна фамилия, то это многовато для простого совпадения.

– Интересно. А кто в твоей семье знал моего прадеда? – Макар вопросительно поднял рыжую бровь.

– Моя прабабка, кто же ещё, – хмыкнула я. Всё-таки врать надо очень близко к правде, тогда больше шансов, что поверят.

– У них что, была любовь? – хитро стрельнул глазами Макар, откладывая решётку и доставая видавшую виду кастрюльку.

– Насколько я знаю, да. Твой прадед, случайно, не рассказывал об этом? – улыбнулась я поверх бокала, задумчиво разглядывая лёгкие пузырьки.

– Ну, мне не рассказывал, а кому-то, может быть, и признался. Но это становится интересным. Встреча потомков двух влюблённых, через года, в том же городе… Романтика… – рыжий кудряш близко подошёл ко мне и близко заглянул в глаза. В них плясали чёртики и что-то ещё, чего я понять не смогла. Зато меня окатило волной жара и пронзило острое чувство радости. Он протянул губы и коснулся моего бокала, а я наклонила его и позволила ему отпить прохладного напитка.

Потом медленно-медленно Макар оторвался от тонкого стекла, отвернулся и отошёл. Налил воды в кастрюлю и поставил на мангал, где разгорались угли. Внизу, у его ног, в пакете копошились раки, дравшиеся за очередь в кипящем котле. Примерно также я ждала своей очереди на сердце Макара – рискуя свариться живьём изнутри, если он и дальше будет стоять также близко. Мысли прыгали и мешали сосредоточиться.

– Где жил Матвей Соколов? – смогла я выдавить из себя самый простой вопрос.

– В Самаре, тогдашнем Куйбышеве. Насколько я знаю, он работал на оборонку и его карьера взлетела во время войны. Его не взяли на фронт, потому что он руководил одним из заводов, которые эвакуировали с оккупированных территорий. Собственно, на этом заводе он и работал до самой смерти. У него много правительственных медалей, наград. Ему дали квартиру на набережной, в элитной сталинке. Мой дед, его сын, пошёл по отцовским стопам и закончил авиационный институт, стал заниматься двигателями. Так что у нас солидная семейная история, – улыбнулся Макар, а я мысленно переваривала информацию.

Значит, он увёз из деревни Матрёну с детьми? Это сына Сергея ждала тогда Матрёна, когда проклинала Варю и весь наш род? Сколько же малышу было лет?

Знал бы Макар, какими узлами судьба на самом деле связала нас с ним. Не был бы таким весёлым и не сверкал зелёными глазищами.

– Так, ты давай не стой, а иди салат сооруди, – внезапно прервал мои мысли доморощенный шеф-повар. – А то мы с тобой так до вечера провозимся.

Я послушно пошла разбирать пакеты с продуктами и очень вовремя заняла руки, потому что уже не могла контролировать эмоции. Мне хотелось поглубже залезть в историю семьи Макара, и хотелось оказаться в его объятиях, и хотелось, чтобы этот день закончился чем-то волшебным. Руки неловко подрагивали, в голове была намешана каша из обиды и влюблённости.

Значит, прадед Матвей стал большим человеком в Самаре? А моя Варя теряла молодость в лагере среди уголовников и осколков бывшей Российской Империи? За что страдала – за происхождение? За то самое, которое она не выбирала, и чьё влияние привлекло к ней рыжего Соколова, которому быстро наскучила деревенская жена?

Я безжалостно кромсала ножом огурцы, покрепче перехватив нож, чтобы руки перестали дрожать и поскорее вернулось моё самообладание. Кто по-настоящему виноват в судьбе моей прабабки? Уж не тот ли Соколов, которому потом досталась шоколадная жизнь среди советской элиты закрытого оборонного города? Который сам решил бросить свою недалёкую Матрёну, а заплатила за это Варя?

А сама Матрёна? Выместила злобу, а потом жила в роскошной квартире в самом красивом районе города, растила детей в достатке и уважении, а Лидочка росла без отца и матери. Да и моя чудесная, добрая бабушка Лиза тоже.

– Таня, отложи нож, – услышала я повелительный голос. Вздохнула, повернулась назад и успела поймать губами гигантскую виноградину, которую Соколов нёс мне в своих умопомрачительных музыкальных пальцах, на которые я пялилась всю дорогу, пока он держал их на руле. – Мне жалко этот огурец, ты его весь изрубила в кашу.

И действительно, огурцу не повезло, но так ему и надо. Я прожевала виноградину и глазами поискала бокал с игристым. Макар понял, взял бокал и, не выпуская из рук, напоил меня, как я его несколькими минутами ранее.

– Чёрт с ним, с салатом, пошли искупаемся, пока разгораются угли и закипает вода.

Я кивнула и побежала в палатку переодеваться. Когда я оттуда вышла, Макар присвистнул.

– Права была мама, девушку надо выбирать на пляже, – со значением сказал он, окидывая меня взглядом. – Никаких сюрпризов, сразу товар лицом.

– Да ну тебя, – со смехом ответила я и припустила по песку к Волге. – Догоняй!

Я влетела в воду и охнула от её температуры. Волга даже в середине лета оставалась холодной, но мне только этого и надо было – немного остыть и взять себя в руки. Я сразу же присела и взвизгнула от холода. Кожа покрылась пупырышками.

Макар с разбегу вбежал в воду, нырнул с головой и выплыл рядом со мной. Его довольное лицо выражало полный восторг и у меня было ощущение, что у него совсем другая вода, не такая холодная.

– А твоя прабабка? Что случилось с ней? Кем она была прадеду? – спросил Макар. Я в это время думала совсем о другом – смотрела на его губы, на руки, которыми он загребал воду, и представляла их на себе.

– Ээ… моя прабабка прожила сложную жизнь. На самом деле, я многого о ней не знаю, потому что семья скрытничала. Её на долгое время забыли, а спросить мне уже не у кого. Поэтому я сама рою по архивам и ищу информацию по крупицам. На самом деле, я даже не знаю, как и когда она умерла, – грустно сказала я и замолчала. – Поэтому похвалиться мне нечем.