Анна Чернышева – Проклятие прабабки. Исцеление. Книга 3 (страница 8)

Тогда я сама написала ему: «С добрым утром!» и отправила сообщение в надежде получить быстрый ответ. Спит? Не спит? Может быть, он ещё работал ночью, а сейчас добирает часы сна?

Я вздохнула и решила вставать. Сегодняшним сном Варя недвусмысленно дала понять мне, что я её незаслуженно забросила. Поэтому нужно подумать, что я ещё могу сделать для того, чтобы разыскать её историю и немного задобрить. Почему она появилась в моём сне такая разъяренная? Неужели ревнует меня к Макару? Спутала его со своим Матвеем Соколовым? Хочет предупредить?

От этих мыслей голова разболелась ещё сильнее, и я потопала на кухню варить кофе. Мамы дома уже не было, но на столе лежали её фирменные оладьи на кефире и я снова удивилась, когда она всё успевает? Её с утра до вечера не бывало дома, что за работа у неё такая? И при этом она ещё находит время приготовить завтрак великовозрастной дочке. На душе потеплело от любви и благодарности.

Пока варила кофе, я сжевала нежнейшие оладьи и запустила ноутбук. Ну надо же, а сон-то был в руку! На электронке висело сообщение от архива ФСБ, куда я направляла запрос. О Боже, они нашли Варенькино дело!

Кровь прилила к щекам, и я прижала к ним тыльные стороны ладоней, чтобы охладить жар. Сердце колотилось как сумасшедшее, и я просто не верила своим глазам. В письме сообщалось, что я могу ознакомиться с делом по местонахождению регионального архива при предъявлении документов, подтверждающих мою личность и родство с Варей.

Когда я составляла запрос, я отправляла копии документов, подтверждающих, что Елизавета Зеленина – моя бабушка. А чтобы подтвердить родство с Варенькой, прикладывала копию похозяйственной книги, где указано, что Лиза её дочь. Я позвонила и записалась в читальный зал, а потом помчалась доставать оригиналы документов из маминой коробки, потом помчалась чистить зубы и умываться. Как назло, зубная щётка отлетела в угол ванной из-за моей спешки, куда-то запропастилась тушь, а утюг никак не хотел нагреваться, поэтому я в итоге плюнула и надела розовое синтетическое платье из серии «нашла и надела, когда нет времени». Косметичку я захватила с собой и кинула на переднее сиденье в машине рядом с пластиковой папкой с документами.

Спешно выезжая из двора, невзначай вспомнила, как по этой же дороге в моём сне мчался Макар с Варенькой. Украдкой проверив телефон, убедилась, что он не ответил. Сообщение висело непрочитанным, с одной галочкой о доставке. Решила, что вслед за Скарлетт О'Хара подумаю об этом позже. Или завтра. Сейчас самое главное – узнать, что случилось с Варей на самом деле!

Подъехав к восьмиэтажному монстру управления ФСБ из стекла и бетона в самом центре города, я почувствовала, как он подавляет. В здании причудливо смешалось прошлое и будущее. Белоснежный фасад и каменный забор, выходящий на улицу, были старинными. Но сразу за первым этажом здания высился современный стеклянный офисный новострой, который воочию показывал мощь и влияние этой организации. Глядя на него снизу-вверх, я невольно испытала трепет. А я ведь входила сюда по своей воле и точно знала, что уйду через несколько часов. Каково же было Вареньке?

Пройдя строгий пропускной контроль, я, наконец, попала в читальный зал. Строгая женщина в форме принесла мне дело в картонной обложке и я долго сидела, глядя на него и не решаясь открыть. Все мои видения оживали перед глазами, и прямо сейчас я смогу убедиться, не были ли мои встречи с Варей бредом? Именно поэтому я медлила, пока у меня не закололо пальцы. Я чувствовала, как синие искорки колют ладони, будто бы подгоняя меня узнать, наконец, правду.

На пожелтевшем от времени титульном листе крупными чёрными буквами было выведено: «Личное дело заключенного № 73». Дальше шли три ровные линии, над которыми чьей-то твёрдой рукой было выведено: «Гаврилова Варвара Александровна». Я, наконец, перевернула лист. Пробежалась глазами по описи. Закончено в 1923 году… Два года Варя провела под следствием, прежде чем отправиться к месту ссылки. Я прикрыла глаза, переживая этот укол в сердце.

Начала листать дело, толком не разбирая букв. Глаза застилали слёзы. Вот карточка с Вариной подписью и её отпечатками пальцев. А вот… Я застыла, потому что увидела рукописное заявление. Начиналось оно так: «Начальнику Самарской губернской чрезвычайной комиссии … » далее неразборчиво, а по центру: «Заявление». Почерк неловкий, как у семиклассника. Красный химический карандаш, местами затёрся на сгибах. Весь лист кроваво-красный и зловещий. Я по наитию перевернула его и в самом низу, на обороте, увидела подпись: «Тов. Синицын С.В.».

Я прикоснулась рукой к его имени и почувствовала, как искорки на кончиках пальцев забегали всё сильнее. Как тебя звали, товарищ Синицын? Я так и не успела узнать твоё имя, потому что Варя никогда тебя не называла по-другому, только по фамилии. Перед глазами встал образ тщедушного паренька в тяжёлой военной шинели. Цыплячья шея, нервные повадки. Зачем здесь твоё неразборчивое заявление?

Я закрыла глаза и оказалась рядом с Синицыным в момент, когда он шёл по тёмной улице к чуть светящемуся Вариному окну. На нём была чисто выглаженная белая рубаха, волосы слегка влажные и ровно причёсаны. Он явно наряжался и готовился. Подмышкой у Синицына был внушительный свёрток, который он то и дело поправлял правой рукой. На лице блуждала довольная улыбка, походка пружинила и весь он был какой-то собранный и почти красивый.

Он смело вошёл в калитку Вариного дома и привычным путём пошёл к окну. Небрежно стукнул, но потом что-то, происходящее в комнате, привлекло его внимание, и он резко отпрянул от стекла. Я была настолько близко к нему, что успела заметить, как покрылся испариной его русый висок и как нервно задёргалась жилка у основания шеи. Он крадучись перешёл к соседнему окну и заглянул в него, а я потянулась за ним. Хотя уже знала, что там увижу.

Ярко-рыжая голова, на завитках которой ярким огнём переливалось пламя из печки, скользила по молочно-белому в неверном свете телу. Обнажённая кожа Вари ярко выделялась на фоне цветастого самотканого половика, глаза были закрыты, а тонкие пальцы обхватывали мускулистые плечи мужчины, с упоением целовавшего нежную плоть. Через мгновение Соколов приподнялся на руках, навис над Варей, сделал неуловимое движение бёдрами и до наших с Синицыным ушей донёсся низкий утробный стон, вырвавшийся из ярких девичьих губ.

Картина и была настолько живописна, насколько же и бесстыдна. Я ощутила жар, который исходил от двух влюблённых, и на минуту представила обнажённого Макара надо мной. А Синицын не отрываясь глядел в окно и пальцы его сжимались всё сильнее. Кулаки побледнели, а потом он отшатнулся и пошёл назад той же дорогой, что и пришёл.

Не заходя в дом Петровны, у которой квартировал, он небрежно закинул свёрток на скамейку вышел быстрым шагом. Теперь мертвенная бледность на его лице сменилась пунцовым цветом стыда и бешенства. Он пнул под хвост дворнягу, которая попалась на его пути и заискивающе виляла хвостом, выпрашивая угощение. Пёс заскулил и откатился в кусты, поджав лапы. Синицын же упрямо шёл дальше, не мешкая больше нигде, пока не дошёл до нужной избы и не отпёр дверь конторы сельсовета. Уверенно вошёл внутрь.

Подошёл к столу Соколова, и не зажигая свечи, точным движением достал из кипы документов на столе толстую книгу. Затем перешёл к своему столу, который находился у окна, и присел у него так, чтобы оставшийся сумеречный послезакатный свет помогал ему искать то, что нужно.

Я поняла, что он уже не раз листал эту книгу, потому что он открыл её сразу на искомой странице. Его палец застыл на строчке в самом низу толстого фолианта. Там было написано:

«21.01. Лидия. Унтер-офицер кавалерийского полка, потомственный дворянин Гаврилов Анатолий Иванович и законная жена его Варвара Александровна, урождённая Мухина, купеческая дочь». Я подняла глаза наверх листа и увидела, что это метрическая книга за 1918 год, часть первая, о родившихся. В восприемниках при крещении значилась только Зеленина Феодора Захаровна. Значит, это та самая запись, которую сделали при крещении Лидочки, о которой настоял невесть откуда взявшийся папенька Анатолий Иванович?

Синицын взялся за верх страницы и быстрым точным движением вырвал её из книги. Потом сложил вдвое чистый лист, спрятал в него вырванную страницу и вложил в чистую папку. Затем вышел из конторы, запер её и уверенным шагом пошёл в сторону леса. На поезд?

Ни тени сомнения не мелькнуло на его лице. Оно вообще будто бы окаменело, и он только прижимал к груди драгоценную папку, унося доказательство дворянского происхождения Лидочки и купеческого – Вареньки.

Всю ночь просидел Синицын на перроне, поджидая первый же поезд на Самару. О чём думал он в те часы? Знал ли, на что обрекает свою неверную возлюбленную? Понимал ли, что тянет в небытие за Варей ещё две невинные души – ребенка и старушки?

Я не знала. Я видела его одинокую фигуру, взгляд, полный гнева и жаждущий отмщения. Как только помещалась такая разрушительная сила в таком тщедушном теле? Как тебе спалось потом, товарищ Синицын?

Я открыла глаза. Дальнейшее было мне ясно как день. Синицын не стал писать заявление сам, а поехал посоветоваться со старшими товарищами, чтобы как можно надёжнее наказать несостоявшуюся невесту. А там уже вовсю раскручивали дело покойного купца Мухина и искали его пропавшие миллионы. Чекисты не сразу поверили в удачу, а когда поняли, что за рыбку выловил для них Синицын, то самолично поехали за купеческой дочкой. И им даже трудиться не пришлось – беглянка сама приехала к ним в лапы, даже не пришлось тратить казённые деньги на билеты до Васильевки.