Анна Чечина – По ту сторону нормы (страница 2)

Он имеет право быть злым. Но результат от этого не станет отрицательным.

Через пару секунд она добавила:

Если будет звонить ещё раз, соедини со мной после шестнадцати. Не спорьте с ним.

Она убрала телефон.

И только тогда заметила, что за время переписки атриум успел наполниться.

Здесь было человек двести, может быть чуть больше. Необычно мало для форума такого уровня и слишком много для встречи, которую организаторы называли закрытой рабочей сессией.

Некоторых Амарис знала лично. Других — по фамилиям на статьях, которые читала в три часа ночи и обещала себе никогда больше не открывать после полуночи. Руководители исследовательских центров, клиницисты, нейробиологи, представители компаний. Среди них мелькали люди без научных бейджей — юристы, регуляторы, несколько членов наблюдательных советов.

У входа в соседний зал стояли двое мужчин, которых Амарис не смогла отнести ни к одной категории.

В центре атриума расположили длинные столы с кофе, водой и небольшими тарелками. Амарис взяла стакан воды и успела сделать глоток, когда слева услышала:

— Самое смешное, что они снова написали «нейрокогнитивные последствия».

Говорил доктор Орен Таар, исследователь из северного клинического центра. Амарис встречалась с ним дважды и оба раза приходила к выводу, что он способен спорить даже с погодой, если та будет неправильно интерпретировать собственные данные.

Рядом с ним стояла Лиа Мерен, психиатр, которую Амарис знала лучше.

— Потому что «пациент вернулся домой и перестал любить семью» плохо смотрится на титульном слайде, — сказала Лиа.

Амарис остановилась.

— Что?

Лиа повернулась к ней.

— Ты не слышала?

— Видимо, нет.

— Я думала, из-за этого половину людей сюда и собрали.

Орен посмотрел на Амарис с удивлением.

— У вас в центре нет таких случаев?

— У нас есть снижение реактивности после терапии. Тревога, стрессовый ответ, иногда эмоциональное притупление. Но не то, что ты сейчас сказала.

Лиа поставила чашку на стол.

— Я консультировала двоих за последние четыре месяца. Один после протокола вернулся к жене и детям. Когнитивно сохранён полностью. Память нормальная. Социальное поведение нормальное. Работает. Может рассказать, где познакомился с женой, как делал предложение, как родились дети.

— И?

— Говорит, что понимает, что должен их любить. Но не чувствует ничего.

Амарис несколько секунд молчала.

— Депрессия?

— Проверяли.

— Посттравматическая реакция?

— Проверяли.

— Лекарственное взаимодействие?

Лиа покачала головой.

— Ему отменяли всё, что можно отменить. Ничего.

Орен фыркнул.

— А компания классифицировала случай как умеренное аффективное снижение.

— Это невозможно.

— Вот именно.

Амарис посмотрела на экран форума, видимый между головами участников.

Долгосрочная эффективность и новые протоколы.

— Один случай?

— У меня два, — ответила Лиа. — У коллеги в Карде ещё три. А если верить слухам, случаев намного больше.

— Слухам я предпочитаю данные.

— Данные сначала должны кто-нибудь опубликовать.

На этот раз Амарис не ответила сразу.

Она знала общую статистику терапии слишком хорошо. За четыре года после утверждения протокола смертность среди тяжёлых пациентов сократилась почти втрое. Десятки тысяч людей, которые раньше не дожили бы до следующего года, возвращались домой.

Если цена состояла в снижении эмоциональной реакции у небольшого процента, это было осложнением. Серьёзным. Возможно, недооценённым.

Но осложнением.

Не поводом перечеркнуть лечение.

— Если человек жив благодаря терапии, — сказала она, — вопрос не в том, применять её или нет. Вопрос в том, почему это происходит и можно ли исправить.

— Именно поэтому мы здесь, — заметила Лиа.

— Надеюсь.

Орен усмехнулся.

— Слишком оптимистично для человека, который работает с биомаркерами.

— Биомаркеры хотя бы не меняют историю после публикации.

— Ты давно не читала наши журналы.

Лиа рассмеялась.

Разговор мог продолжиться, но рядом появился ещё один человек, и Орен отвлёкся на приветствие.

Амарис увидела Рейнара прежде, чем тот подошёл к столу.

Он был выше почти всех вокруг и двигался без той лёгкой торопливости, которая сегодня чувствовалась даже в людях, привыкших опаздывать на собственные доклады. Белая рубашка, тёмные брюки, закатанные чуть выше запястий рукава. Сквозь ткань правого рукава угадывались тёмные линии татуировки.

Виски были коротко выбриты. Основная масса волос оставалась достаточно длинной, чтобы лежать назад небрежно, хотя Амарис прекрасно знала, сколько времени обычно требуется мужчинам, чтобы добиться такой небрежности. Несколько прядей были высветлены почти до белого.

Ей всегда казалось странным, что при его профессии и манере разговаривать Рейнар выглядит скорее человеком, которого можно встретить ночью у сцены небольшого музыкального клуба, чем руководителем исследовательской группы.

Ему это шло.

Он присоединился к разговору с Ореном, и первые несколько минут Амарис почти не участвовала. Речь перешла на дизайн исследования, выбор контрольной группы и различия между эмоциональным снижением и нарушением распознавания аффекта.

Рейнар говорил мало.