Анна Чарова – Миллениум (страница 32)

Уже на повороте в наш проулок я заметила снующих туда-сюда людей. Высыпали жители всех восьми домов, от мала до велика, галдели, суетились, казалось, воздух звенит от напряжения. Усатый высоченный мужик, похожий на казака, делил людей на группы. Ищут кого-то? Точно не папу, он совсем недавно уехал.

Бабушка ускорилась, несмотря на ноющие ноги, видимо, слабые суставы — это у нас семейное. Я забрала у нее корзинку с травами и, проходя мимо людей, навострила уши. Женщина лет тридцати пяти, но совершенно седая, всхлипывала на плече пожилого мужчины, такого же седого.

— Лиля, найдется он, — бормотал тот. — Ну себя вспомни, ты же тоже в детстве шалила! Помнишь, как вы с Валей пошли посреди ночи ловить привидение? И заблудились, ну?

Я сбавила шаг, чтобы разузнать побольше. Ясно, пропал сын этой женщины.

— И тоже шесть или семь тебе было, всем селом искали, еще волки тогда повадились. А вы что? Заблудились и заснули. Вот и он так же!

— Феденька ме-меньше, — всхлипнула она и скомкала на груди пышную ночнушку. — Он не по-пойдет далеко. Он пугливый у меня.

Оттолкнув седого, видимо, брата, женщина закричала:

— Федя! Феденька! Отзовись, пожалуйста.

Ответил ей вой собаки.

— Идем, идем скорее искать! — женщина потащила брата за рукав в сторону дороги, продолжая звать сына: — Федя! Федя-а-а!

Захотелось спрятаться, зажать уши и не слушать. Я влетела в дом, оставила корзинку на печи и замерла за окном. Действие разворачивалось прямо перед моими глазами, за невысоким забором. Люди суетились, бегали от дома к дому, часть группы откололась и пошла в сторону речки. Рыдающую женщину обнимала бабушка и что-то шептала ей на ухо. Интересно, бабушка может увидеть, что с мальчиком?

А я — могу?

Меня потянуло в комнату с иконами, откуда-то тело знало, что надо делать. Я села за стол, зажгла свечку и поставила рядом с зеркалом, она разгорелась, и язычок пламени потянулся вверх. Бабушка говорила, что надо успокоить мысли. Но как?

Я откинулась на спинку стула и закрыла глаза. Звуки стали гулкими и отдалились, тело оцепенело, словно расплавленный металл застыл. Я не могла даже веки разомкнуть! Накатила паника, как в кошмаре перед тем, как проснуться. Где там проснуться! Кошмар не заканчивался.

В темноте проступило что-то большое квадратное, рифленое… нет… Это же сруб! А вокруг — наша улица на восемь домов, в предрассветной дымке виднеется элеватор, а я… нет меня, но я вижу во все стороны, будто у меня глаза везде. Открылась дверь и, воровато озираясь, вышел мальчик лет пяти. В одной руке фонарик, в другой — игрушка. Не могу разглядеть. По-моему, это плюшевый мишка. За плечами — небольшой детский рюкзачок. Он вышел из дома и направился в сторону поля, куда ходили мы с бабушкой. В той же стороне — основная часть поселка за мостом. Потом словно сделали монтаж, и смотрю глазами ребенка. Нога срывается с пригорка, я взмахиваю руками, чтобы ухватиться за ветви дерева, но срываю лишь лист-пятерню и скольжу по склону оврага. Удар, вода, я чувствую воду. Задыхаюсь, помогите! Я не могу дышать! Помогите! И темнота… кромешная темнота.

Дернувшись, я разорвала сковавшие меня оковы. Хватая воздух разинутым ртом, вскочила и заметалась по комнате, не понимая, что делать, куда бежать. Когда дыхание восстановилась, безумного захотелось пить. На кухне я схватила чайник и присосалась к носику.

Малыш утонул — как об этом рассказать матери⁈ Какой-то рок, не иначе. Или это мне за то, что я смогла спасти девочку? Для баланса? Или мальчик и в той реальности погиб?

Хотя, если я вижу будущее, значит, это еще не произошло. Но ведь и прошлое вижу! Как сказать? Кому?

Бабушка!

Глава 18

Наказанье или милость?

Я метнулась на улицу, подлетела к бабушке и осторожно потянула ее за рукав, намекая, что нужно отойти. Она послушно последовала за мной.

— Бабушка, что случилось? — спросила я, когда мы подошли к нашей калитке. — Кого ищут?

Картина в моей голове уже сложилась, но я решила выяснить детали.

Она украдкой взглянула на убивающуюся женщину и ответила:

— У Колядиной сын пропал. Маленький совсем, четыре годика. Проснулась — его нет. Все обошла, везде искала. Нет и все. Вот, добровольцы собрались искать, милицию вызвали, так едут до сих пор и не чешутся.

— Бабуль, я… я видела…

Глаза бабушки расширились.

— Рассказывай. Что ты видела? В подробностях. Это важно.

Я сбивчиво пересказала видение, и, только закончив, заметила, что сгрызла ноготь до мяса.

— Бабушка, он… мальчик утонул. Я четко видела. Или утонет. Отправь людей к речке, — подытожила я.

Бабушка нервно сглотнула:

— Алена, ты видела это? Чувствовала? Как они приходят?

Я не поняла вопроса:

— Кто приходит?

— Видения. Как ты видишь это? — бабушка внимательно изучала мое лицо.

— Я не могу пошевелиться, не получается кричать, даже моргать не выходит. А потом сквозь темноту проступает картинка. Она оживает, и я словно кино смотрю. А сегодня было иначе — я не только картинку видела, но и смотрела глазами мальчика. До того, когда изучала альбом, смотрела твоими глазами.

— Да? — удивилась бабушка.

— Ага меня несла через лес молодая женщина, мама. За ней гнались немцы, она посадила меня в сено и велела тихо сидеть. Я замерла и боялась.

Бабушка задумалась, помолчала немного и сказала:

— Совершенно этого не помню. Вообще не помню свои настоящую мать, ту, которую убили.

— Я так хочу ошибаться, бабушка! Это ведь возможно?

Она кивнула без особой уверенности.

— Может, я просто сумасшедшая? — спросила я с надеждой.

Ведь если это так, значит, мальчик может быть жив.

Бабушка покачала головой.

— Что ты, девонька! Значит, это по наследству передается, и я тоже чокнутая. Пойду мужиков на речку пошлю. Боязно как-то, бедная Лилька, с ума сойдет, если ты права… — Бабушка направилась к людям. — Лёнь, подойди сюда!

К ней подошел тот седой мужчина, бабушка заговорила, кивая в сторону речки. Он подозвал еще двух человек, что-то им сказал, и они втроем сели в подъехавшую старенькую ниву. Минута, и машина скрылась за поворотом.

Бабушка, приобняв за плечи Лилю, увела ее в дом. Я села на деревянную ступеньку на пороге, она протяжно скрипнула. Только бы успели! Чем еще им помочь? Не могу ж я просто сидеть на месте и ждать! Напроситься в поисковую бригаду? Меня пошлют куда подальше. Кому нужна путающаяся под ногами девчонка? Интересно, позвонил ли кто-нибудь в МЧС? У них есть лодка, пусть прочешут реку вниз по течению. Господи, как страшно! Я боялась закрыть глаза — ужасно не хотелось смотреть продолжение видения. Но и томиться в неведении я тоже не могла. Если меня не возьмут взрослые, нужно пойти с детьми. Я пыталась вспомнить, кто из моих ровесников живет на нашей улице.

На ум пришла вечно сопливая девчонка на пару лет меня младше. Она жила в доме с зеленой высокой крышей, и ее семья считалась зажиточной. Отец ездил работать вахтой в Москву, а мама держала коров и сдавала молоко оптовикам, приезжавшим с той самой бочкой, которую потом возили по районам города и наливали молоко в трехлитровые банки. Девочку мы с Мариной прозвали Анькой-корефанкой, потому что она к нам липла, а мы от нее прятались. Ну, придется наконец ее порадовать.

Я направилась к ее дому. Прежде, чем отправляться на поиски, нужно выяснить, куда мальчик собрался. Судя по моему видению, он готовился к ночному путешествию. Матери он мог ничего не сказать, но наверняка разболтал все ровесникам, их нужно опросить. Если они ничего не знают, еще раз поговорить со взрослыми, они, скорее всего, все выяснили, но могли упустить важную деталь, а у меня есть зацепки: овраг, клен, вода…

Все проще простого: мальчик поскользнулся, с оврага соскользнул в реку, и все. Я могу найти место, где это случилось, у реки быстрое течение, но тело наверняка унесло далеко.

Я подошла к Анькиной калитке, уже собралась позвать хозяев, и тут возникла белобрысая макушка.

— Аня? — позвала я старую знакомую.

— Ты кто? — спросила девочка, встав на цыпочки и выглянув из-за невысокого забора.

Вот черт, я не учла одной детали. В последний раз мы виделись пять лет назад, ей было лет семь, а мне — девять. Конечно, она меня не помнит. Я дружелюбно улыбнулась.

— Ань, привет. Я — Алена, помнишь? Бабы Вари внучка, вон в том доме коротая живет.

— Алена? Ну ни фига се! Какими судьбами. — Она шмыгнула носом, наверно, уже по привычке.

— К бабуле приехала с папой. А тут сразу такое! Слышала?

Корефанка навострила уши и раскрыла рот в предвкушении новостей:

— Что такое? Я проснулась недавно еще на улицу не выходила.

— У теть Лили сын пропал…

— Федька? Да ты что? Как пропал? — Анька почесала затылок, — Да ну на фиг! А я думаю, куда все взрослые ломанулись.

Она вышла из-за калитки в белой ночнушке со снеговиками. Ей было тринадцать или около того, тощая до дистрофии, головастая, под жиденькими белыми волосами просвечивают вены, бледная, как привидение, глаза тоже светлые, почти белые. И не альбиноска, у нее вся семья такая. Ее я волновала больше, чем пропавший мальчик, она рассматривала меня совершенно без стеснения, потянулась к косе.

— Ох ничего себе длинная! Ты выросла, а я, короче, рада. Не тому, что ты выросла, а что приехала. А помнишь…

— Надо помочь найти Федьку, — прервала я ее словесный поток и добавила для важности. — И провести расследование. Поможешь?