Анна Чарова – Миллениум. Часть 2 (страница 12)
Тамара Васильевна объяснила, как добраться до катера и кого спросить в институте.
— Геннадий Викторович, запомнила? — Как учитель со стажем, она переспросила несколько раз, все ли мне понятно. — Он специально задержится, чтоб дождаться тебя.
Она помыла два яблока и заботливо сунула мне с собой.
Полуденное солнце беспощадно припекало, цикады молчали. Не было тут цикад! Но я точно помню, что мы ездили с Андреем в Севастополь к его другу, останавливались в Инкермане, и они тут звенели вовсю.
— Катер на конечной. — повторяла я себе под нос, спускаясь с примыкающей дороги на главную, где шумели машины.
— Вдоль дороги до домов-титаников — около километра.
Я шла по тротуару, не спешила, вертела головой по сторонам. Какое красивое место, зеленое! Сколько в мире красивых мест, где я не была! Ничего, в этой жизни все будет по-другому.
Ага, вот дома-титаники: малосемейки галерейного типа, огромные и страшные. Теперь — перейти дорогу, и вот конечная, где грустит одинокий оранжевый «Икарус» с гармошкой. Вон заброшенный судоремонтный завод. Прямоугольное четырехэтажное здание таращило на прохожих глаза-окна, покрытые пылью, будто бельмами. Стрелки часов на его крыше покосились и навсегда застыли, показывая одно и тоже время: одиннадцать пятнадцать. Я вспомнила утреннего наркомана и почему-то подумалось, что именно здесь их ферма. Тут появляются их маленькие личинки, вырастают до состояния сегодняшнего индивида и ровно в пятнадцать минут двенадцатого расползаются во все стороны, роняя шприцы и пугая прохожих.
По дорожке мимо мертвого завода — на пирс. И где тут брать билеты? Ага. Вон они кассы, прямо в остановке. Я сверилась с расписанием, посмотрела на свои остановившиеся часы и спросила, который час, у дедушки с газетой.
До катера еще полчаса. С визгом и воплями с пирса прыгали подростки, мои ровесники, человек пять, вторая часть компании развела костер возле небольшой заводи и жарила мидий на листе железа.
Толстый мальчик разогнался и прыгнул под вопли:
— Глуши, глуши его!
Брызги поднялись до небес.
Ломающимся голосом крикнули:
— Офигел⁈ Козел! Боров! Хрен ты мидий получишь.
В компании была единственная девочка, и все выпендривались перед ней.
Бухта имела множество заводей, с юга громоздились чудовищные ржавые конструкции чермета, где заканчивали свой путь корабли. Дальше в бухту впадала речка, и берег порос тростником, а там, где город, выстроились блестящие и не очень корабли, и катера, изгибали головы краны плавучих доков. Впечатленная, я ненадолго забыла о цели поездки.
— Можно мне билет до Института ядерной промышленности? — спросила я, подходя к кассе.
Перегидрольная кассирша шевельнула ярко-розовыми губами:
— В Голландию, что ли? Тридцать копеек.
Я протянула ей мелочь. Ясно, откуда торчки, я почти до Амстердама добралась. Спроси мать, где я была, отвечу, что в Голландии, и ведь не совру!
Вдалеке прозвучал гудок, похожий на сирену, и я увидела остроносый белый катер, рассекающий бухту. Постояв у противоположного берега, от отчалил под тот же гудок и направился сюда. Мальчишки убежали с пирса к костру, а немногочисленные пассажиры, в основном старики и маргинальные личности, потянулись на посадку.
Я с интересом наблюдала, как швартуется катер «Юпитер», как выпрыгнувший мужчина вручную привязывает его толстым канатом! Хлюпает вода, пахнет водорослями. Взойдя на борт, я прошла на открытую заднюю палубу, чтобы смотреть, как «Юпитер» идет мимо чудовищного «Чермета», где только фильм про конец света снимать, мимо кораблей на рейде, российских и украинских, стоящих бок о бок, где виднелись крошечные фигурки матросов, мимо гигантских доков с надписью «Тихий ход. Не швартоваться». Танюша рассказывала, что где-то здесь находился легендарный пляж Горячка, куда ТЭЦ сливала горячую воду, и можно было купаться с апреля. Отличная вышла экскурсия за тридцать копеек, катер заглянул во все укромные уголки, за такую же морскую прогулку на частных катерках отдыхающие платили в десять раз больше.
Моя остановка была третьей. Я выскочила на таком же бетонном пирсе и зашагала к домам. Спросив у прохожих дорогу в институт, я немного огорчилась, осознав, что мне еще предстоит полкилометра топать пешком до КПП института, а потом еще преодолеть почти двести ступенек до самого здания! Тамара Васильевна обещала, что я буду к двум дня! Хотя бы дождался меня этот Геннадий Викторович!
Неудобно-то как! Потому я побежала к цели сперва в горку, а потом — по длиннющей лестнице.
Голландия, как и Инкерман, напоминала застывший в семидесятых поселок, очень зеленый. Я б тут фильм про СССР снимала, все сохранилось в первозданном виде.
Пока я шла, сотню раз промотала в голове все вопросы, чтоб не забыть ничего важного. Я переживала. Даже не так — меня трясло от страха, как школьницу. Вот только подумаю о масштабах событий, в которые пытается смешаться вчерашняя мышка — сразу ноги подкашиваются. Никогда не любила общение с незнакомыми людьми, а сейчас я в теле подростка. Как сделать так, чтоб меня приняли всерьез, а не отмахнулись, как от надоедливого насекомого? Еще одна мысль не давала мне покоя. Почему я не вижу видений о «Курске»? Он же не выходит у меня из головы, вопросов задаю миллион, а ответов нет.
Представилось, что я там, смотрю глазами гибнущего моряка, жду помощи, задыхаюсь… Наверное, мироздание просто щадит меня.
Запыхавшись после покорения лестницы, я остановилась. Прямо передо мной возвышалось величественное здание с колоннадой, если бы не якоря, было бы похоже на римский Сенат –точно такое же я видела в моем видении.
«Похоже на Адмиралтейство в Северной Столице», — подумала я, остановившись перед широкой парадной лестницей.
Ступени вели к массивным дверям. Я порадовалась про себя, что их осталось мало, поднялась к центральному входу и потянула на себя тяжелую деревянную дверь. Она нехотя отворилась, запуская меня в просторный гулкий вестибюль, наполненный светом, льющимся из высоких окон. Лишь пара студентов расположилась на лавочке возле лестницы, ведущей на второй этаж. Не заметив на месте дежурного, я подошла к ним.
— Не подскажете, на каком этаже кафедра ядерных энергетических установок?
Парни замолчали и одновременно посмотрели на меня.
— На третьем, — так же в унисон ответили они.
Я поблагодарила и поспешила к лестнице, ощущая спиной их оценивающие взгляды. Стало немного неловко и приятно одновременно. Как я могла так изуродовать свою жизнь! Ведь парням нравлюсь и могла выбрать мужчину по душе. Ничего, все можно исправить, только есть одно «но»: все ровесники для меня — дети. Придется ждать до восемнадцати лет и крутить романы со взрослыми дядями. Других вариантов пока не вижу. Омрачается все тем, что взрослые дяди, падкие на юных девочек — как правило, любители быстрых развлечений.
Поднявшись на нужный этаж, я нашла кафедру ядерных установок и осторожно постучала в дверь, деревянную, старую.
— Войдите, — проговорили низким мужским голосом.
— Прошу прощения, а где я могу найти Геннадия Викторовича? — осторожно поинтересовалась я, заглядывая в приоткрытую дверь учебной аудитории.
— Здесь. Я — Геннадий Викторович.
Из-за шкафа вышел седой пожилой мужчина с офицерской выправкой. Несмотря на возраст, было ему за шестьдесят, он сохранил мужскую привлекательность. Наверно, сотни женских сердец разбились о его харизму.
— Извините за опоздание. Я очень спешила, но катер быстрее не плывет… то есть не ходит.
— А ты от Тамары Васильевны? Я уже думал не дождусь. Проходи, садись. — Он указал на стул за ближайшим столом. — Правда, времени мало, обещал своей Заиньке на дачу успеть.
Слово «Заинька» резануло по ушам.
— Как тебя зовут? — продолжил он
— Ой, я не представилась. Извините, волнуюсь. Алена я…
Да что ж я и правда, как школьница. Возьми себя в руки, наконец! Ты не милостыню пришла просить, а людей спасать. Герои себя так не ведут.
— Аленушка…– перебил меня Геннадий Викторович и, задумчиво глядя в окно, протянул: — Какое красивое русское имя.
— Я пишу книгу и хотела бы узнать как можно больше об атомных подлодках…А точнее, как с ними ведется связь, возможна ли она в принципе.
Мужчина устало вздохнул, словно его об этом спрашивал каждый второй студент.
— Алена, я могу тебе в подробностях рассказать про устройство ядерного реактора, а вот про связь…Только в общих чертах.
— Возможно ли связаться с экипажем на учениях? — спросила я, присаживаясь и доставая блокнот и ручку.
Геннадий Викторович все также смотрел в окно, вертя в руках шариковую ручку со слегка сгрызенным колпачком.
— По поводу связи. Она, конечно, есть. Но… разная. Есть штатная, есть аварийная. Штатная проводится по сеансам связи, по определенному расписанию. Сам процесс и аппаратура — это секретная информация, могу сказать только, что лодка при сеансе всплывает на минимальную глубину вывода приëмо-передающей антенны или спутникового ствола, через который выходит подготовленная информация, сеанс длится секунды. Потому, сама понимаешь, просто дозвониться к кому-то из экипажа нельзя.
Я делала вид, что конспектирую, записывала информацию, которая мне никак не поможет.
— А другая связь, есть еще виды?
— Да, можно использовать гидроакустику, эхолоты, например. Но это только на прием сигнала. Есть еще авариная связь. При аварии, или если она возможна, командир даёт распоряжение на выброс аварийного буя, который, всплыв на поверхность, передает данные, координаты и сигналы «sos».