Анна Чарова – Миллениум. Часть 2 (страница 10)
Возле нас остановилась желтая «копейка», тонированное стекло опустилось, всунулась жирная харя с сизым носом, вся в сосудистой сетке. На кого же похож этот мужик? Где-то я его видела… А, Джабба из «Звездных войн»! Мужик что-то прошлепал пухлыми губами, но за шумом двигателя слов было не разобрать.
— Что? — Таня подошла ближе, пытаясь расслышать, о чем он нас спросил: — Что сколько? Времени?
Танины глаза широко распахнулись, она попятилась, хватая меня за руку. Была бы шерсть, дыбом встала бы.
— Ты что, козлина! — воскликнула она. — Да тебе дадут за нас больше, чем мы весим! Вали давай!
Заскрипело поднимаемое стекло, красномордый нас обматерил, и машина рванула с места.
Подруга негодовала.
— Ты прикинь, пердун старый! Спрашивает: «Сколько?» Ну, я ж и хотела время сказать…а он: «Стоишь, говорит, сколько»? Ну не скотина?
Я посмотрела на другую сторону дороги. Там, одна краше другой, столпились представительницы древнейшей профессии и уже косились на нас, готовые принять бой, чтоб отвадить конкуренток от прикормленного места. Раз, два, три… пять штук! Я кивнула на них, и Таня расхохоталась.
— Ой, не могу! Мужик, наверно, офигел! Подумал, какие нынче шалавы дерзкие.
Ну, да, в каждом городе есть место, где постоянно стоят дорожные проститутки. В Москве Тверская, тут — Ялтинское кольцо. Знала бы, лучше поехали бы на вокзал, бр-р-р… Еще со шлюхами драться придется, а их больше. От стайки проституток отделилась самая огромная, высокая, мощная. Груди, как дыни, задница, как у лошади-тяжеловоза, плечищи, как у гребца, рука, что моя нога.
— Ну все. — Таня втянула голову в плечи.
Надувая и лопая пузырь жвачки, шлюха-гигант подошла к нам. При столкновении с такой у той же «копейки» нет шансов, у нас — тем более. Пальцы до боли стиснули мое запястье.
Шлюха подошла к нам, уперла руки в боки, просканировала нас взглядом.
— Вы шо это тут?
— Мы тут в Инкерман пытаемся уехать, — сказала я, — сглупили, теперь варимся, вот.
— Вы тут не того самого! — произнесла она. — Это наше место.
Я развела руками.
— Да мы не претендуем, нам уехать бы.
Однако шлюха не ушла. Нависала над нами, пытаясь изгнать взглядом и ароматом пота.
— Едет! — радостно воскликнула Таня. — Маршрутка, вон! — Она замахала руками. — Стой, стой!
Нам повезло — один человек вышел, и мы втиснулись в салон. Тесно было настолько, что вспомнился анекдот про давку, где одна беременная женщина родила, а вторая — забеременела.
Ехали мы минут двадцать. Народ выходил, и вскоре стало посвободнее.
— На Горном остановите! — крикнула Таня, и маршрутка ударила по тормозам.
Мы вывалились из маршрутки потные и перекошенные, наверное, слегка уплощенные. Вот оно счастье — глоток свежего воздуха! Я осмотрелась. Никогда тут не была. С одной стороны — скрытая деревьями промзона, с другой — утопающие в зелени сталинки. Я посмотрела на черные электронные часы и выругалась. Они встали.
— Который час? — спросила я у Тани.
— Одиннадцать, полет нормальный.
— Куда нам?
— Туда.
Таня махнула за дома.
— Пройти пустырь, железную дорогу, и Горный. То ли поселок, то ли район так называется, я не поняла… Слушай, я овца! Некрасиво с пустыми руками. Тут рядом рыночек есть, бабушка обожает арбузы. Давай купим, а?
— Я не против, но сейчас не совсем сезон арбузы покупать, — засомневалась я. — лучше в августе. Да и время поджимает.
— Ну блин, какой не сезон? Конец июля — самое оно! Тут рядом совсем, минут пять. Кстати, у моей бабушки везде знакомые. Может, она тебе военного так подгонит, никуда не надо будет ехать.
— Ну ладно.
Мы свернули во дворы и двинулись по улице, параллельной трассе. Тут были только сталинки, причем все разные, деревья давно переросли их и образовывали гигантскую зеленую арку. Дворики и заборы с ветхими балясинами, пороги и ступени, сами дома были одинаково старыми, да еще и «запорожец» наводил на мысль, что мы провалились во времени в семидесятые, и вот-вот вырулит машина с цистерной «Молоко».
— Бабушка говорила, эти дома строили пленные немцы. — сказала Таня. — Здесь все старые дома такие. Рынок как раз между ними.
Но мое внимание привлекло совсем другое: возле лавочек, в кустах, палисадниках, да и просто на тротуарах то и дело попадались использованные шприцы. Такого количества шприцев я не видела никогда… А, ясно, вон поликлиника. Местные торчки ходят туда за шприцами и ширяются не отходя от кассы.
— Похоже, тут торчковое гнездо, — я кивнула на стаю, обсевшую разваленный фонтанчик.
— Ек-макарек, капец тут их сколько! — прошептала Таня, провожая взглядом двоих мужчин, похожих на мумии.
Эти двое вдруг задергались, завертели головами, и те, у фонтанчика, тоже всполошились, вытянули шеи, а потом будто по команде вскочили и ломанулись туда, куда мы шли. А прошедшая мимо пара рванула назад, чуть нас не затоптав.
— Капец, тут рассадник, — шепнула Таня.
Такого скопления торчков, причем уже разлагающихся, доживающих последние дни, я не видела никогда, скажи кому — не поверят! Приметы времени, так их и разэтак. Вскоре мы увидели, куда стремились наркоманы: по дороге, что шла с трассы перпендикулярно нашей, ползла «БМВ» цветом, как коза Бригантина: песочный верх, светлый низ, а за ней, как за продавцом пахлавы — осы, стаей тянулись наркоманы и по одному прыгали в салон, а потом выходили оттуда довольные и одухотворенные.
— Охренеть, куда мы попали, Лёсь, а? Чет мне не хочется на рынок…
За перекрестком, возле магазина толстый нерусский торговал арбузами с земли. Его заметила Таня и решила в городок не углубляться, подошла к нему.
— Они у вас нормальные? — спросила я. — Не отравимся?
— Да вы что, красавицы! Лючший арбуз! М-м! Смотри, какой красный, сочный, спелый! Бери — не пожалеешь. Потом еще придешь за добавкой.
Он выбрал среднего размера ягоду, которая вышла на восемьдесят копеек, дал бесплатно черный пакет, и тут я поняла, что мы совершили стратегическую ошибку.
— И как мы его потащим?
Таня задумалась и пожала плечами.
— Как-то потащим, ты же мне поможешь? Смотри, какой он такой красивый. М-м-м-м. Слюнками захлебнусь сейчас.
Через двадцать минут мы стояли у калитки Таниной бабушки. Таня постучала, никто не вышел. Перекинув руку через калитку, она нащупала щеколду и открыла. Ей на грудь прыгнула среднего размера блестящая темно-рыжая собака и давай лизаться.
— Алиса, фу! Ну и охранник с тебя!
Собака залилась лаем, бегая по двору и пугая воробьев.
— Алиса, ты дура, — заключила Тана, и мы зашли во двор, утопающий в розах разных сортов и оттенков. Дверь в дом тоже оказалась закрытой.
— Да что ж такое! — расстроено выпалила Таня. — Обычно она летом всегда дома. Это в учебное время ее не дождешься — живет в своей школе. Прикинь, делать нечего ей! Семьдесят пять, а она еще работает. Благо, уроки не ведет уже, просто музеем заведует. Ну-ка погоди. Она, вроде ключ всегда под подоконником прятала.
Таня провела рукой под окном и радостно вскрикнула:
— Да, есть! Живем!
Разогнав воробьем, Алиса бросилась лизаться ко мне. Я ее сталкивала, она прыгала, снова и снова прыгала, дура. Зато красивая какая! Шесть лоснится, переливается на солнце медью.
— А ничего, что мы вот так без приглашения в дом зайдем? — осторожно поинтересовалась я.
— Ну, я ж не чужая! Наоборот, сюрприз приготовим.
Она открыла дверь, и мы вошли. Дом встретил нас прохладой и запахом старости.
Мы прошли на кухню. На столе одиноко стояла чашка с недопитым чаем. Таня взяла ее.
— Теплая еще, видно совсем недавно ушла. Ты иди в душ, он, кстати, на улице. Вот, возьми полотенце. А я пока тут приготовлю все.
Я послушно вышла во двор. Душ соорудили в старой телефонной будке, наверх водрузили черную бочку. Я скинула мокрое от пота платье, открыла кран и встала под прохладные струи. Охладиться в такую жару — просто божественно, и абсолютно неважно, где это будет — в бассейне или в самодельном душе. Обернувшись в полотенце, я босиком вышла во двор, и пошлепала по бетону.
Дикий Танин крик заставил меня вздрогнуть и схватить палку, стоящую у калитки, а Алису — залиться истеричным лаем и рвануть в дом.
Я со скоростью света влетела на порог и остановилась в дверном проеме. Таня, закрыв лицо руками, верещала, а над ней, замахнувшись с топором, застыла женская фигура. Я тоже замахнулась палкой, но вовремя ее опустила.