Анна Чапман – БондиАнна. В Россию с любовью (страница 10)
Может, позвонить кому-нибудь и напроситься переночевать? Я мысленно перебирала варианты. Кристине? Она говорила, что собирается со своим парнем за город на несколько дней. Тонку? Но это приятель Алекса, а не мой. Ему придётся всё рассказать, а я не чувствовала в себе достаточно сил, чтобы даже начать говорить о событиях этого утра. К тому же, Тонк наверняка сразу бы перезвонил Алексу. Никогда не любила этого парня!
Тогда кому? Я с ужасом осознала, что список возможных помощников исчерпан. Людей, к которым я могла бы обратиться в сложной ситуации, просто не было. Живя с Алексом, я не задумывалась о том, что практически ни с кем не общалась. Нам двоим никто не был нужен. Теперь я понимала, в какую ловушку сама себя загнала.
От этих мыслей я в полной мере ощутила своё одиночество. Слёз не было, я вообще никогда не плакала. Мрак произошедшего утром вернулся с удвоенной силой.
Улицу осветила молния, следом раздался ошеломляющий раскат грома. Дождь превратился в ливень.
Резко похолодало, и мой старый друг озноб поспешил вернуться.
Я забежала под козырёк у ближайшего магазинчика. Это оказалась уже закрытая антикварная лавка. Тротуары опустели за секунды, остался лишь нескончаемый поток машин, фонари которых желтели сквозь пелену воды размытыми пятнами.
Не так давно я читала статью про тщетную борьбу правительства Лондона с бездомными, устраивающими под мостами целые поселения.
Сумочка Chloé – не лучшая замена зонту, но другой у меня не было.
Я выскочила из-под козырька лавки и побежала в сторону моста «Ватерлоо». Он был ближайшим к «Элизабет-холлу», каких-то пять минут пешком, а бегом и того быстрее. На полпути меня одолевали сомнения.
Возможно, это была не лучшая идея. Я понятия не имела, как меня встретят люди, живущие на самом дне. Но вряд ли дома с Алексом было безопаснее.
Казалось, на улице осталась только я. Каблуки звонко цокали по мокрому бетону. Ноги в промокшей насквозь обуви неприятно скользили. На коже появились мозоли, натёртые пальцы адски болели при каждом шаге, ещё через минуту хлюпающие туфли стали ужасно раздражать. Забежав под металлические балки моста «Ватерлоо», я первым делом скинула с ног чёрные лодочки.
Там, где бетонная конструкция моста вырастала из земли и уходила в сгущающуюся темноту, я увидела с десяток людей, укутанных в драные лохмотья. На ком-то были и брюки, и юбка одновременно, на другом – коричневая шуба в проплешинах и, кажется, блевотине. Перчатки без пальцев, вытертые шапки, прохудившиеся ботинки – похоже, не из одной пары – и драные длинные шарфы, обматывающие шеи.
На календаре был апрель, но под мост весна как будто не добралась. Здесь все двенадцать месяцев в году была зима – мягкая, сухая, но покрывающая душу толстой коркой льда.
Бродяги занимались своими делами. Кто-то обустраивал постель. Кто-то перебирал вещи в дырявом рюкзаке. Кто-то даже читал под мигающим лучом карманного фонарика. Если на меня и обратили внимание, то лишь потому, что для этого места я была слишком легко одета.
В центре этого импровизированного лагеря стояла ржавая бочка, а в ней жарко горел огонь. Я почувствовала, что если сейчас же не согреюсь – просто умру от холода. Не обращая внимания на хмурые взгляды, я подошла к бочке и протянула к ней озябшие руки. В нос ударил едкий запах пота, мочи и экскрементов, исходящий от бездомных. Даже запах горящего дерева не перебивал эту тошнотворную вонь. Я постаралась не сморщиться. Вряд ли здесь было принято выражать недовольство такими мелочами. Мокрые туфли, до этого зажатые под мышкой, я тоже протянула к огню.
– Не подноси близко, сожжёшь, – произнёс мужчина с чёрной как уголь бородой.
Я отодвинула обувь подальше и благодарно кивнула бородатому.
Руки потихоньку согревались, и единственное, что волновало меня в тот момент, – как бы исхитриться и придвинуть к огню все остальные части своего одеревеневшего от холода тела. Босых ног, стоящих на ледяном бетоне, я уже практически не чувствовала.
Как только туфли высохли, я сразу же надела их. Телячья кожа нагрелась и окутала онемевшие стопы долгожданным теплом.
По мосту проносились машины, создавая монотонный гул, но скоро я перестала его замечать. Слышала лишь треск огня, дождь и шорох мягких волн Темзы, накатывающих на бетонный берег. То, что я грелась у костра под мостом по соседству с бездомными, уже не казалось таким уж невероятным.
Удивительно, как мудро устроен человеческий разум. В нём предусмотрен механизм, который позволяет адаптироваться к любой ситуации. Это называется гедонической адаптацией. Даже если вчера ты жила в бараке и питалась помоями, а сегодня вышла замуж за олигарха, эйфория не продлится вечно. Вскоре комфорт и достаток войдут в привычку, станут нормой.
Справедливо и обратное. Не важно, что совсем недавно ты жила в уютной квартире вместе с любимым мужем, спала с ним в обнимку в тёплой кроватке, чувствовала обожание и трепет. Оказавшись под мостом с самыми презираемыми членами общества, ты также адаптируешься. Мозг привыкает к новым обстоятельствам шокирующе быстро.
Эти мысли блуждали в голове, пока тело наполнялось теплом. На меня вдруг навалилась ужасная усталость. Адреналин, поддерживавший мой дух в последние пару часов, пошёл на спад, и я без сил опустилась на землю.
Я провела под мостом уже больше часа, и меня всё ещё не прогнали.
На самом деле на меня почти не обращали внимания.
Сама я искоса поглядывала на бродяг. Они казались мне пришельцами с другой планеты, а ведь сейчас, как ни печально было это признавать, мы с ними стояли на одной ступени социальной лестницы. Просто я ещё только наступила на неё, а они уже прочно обосновались. Я невольно задумалась, чем от них отличаюсь.
Каждый здесь столкнулся с чем-то, от чего не смог оправиться, и дальнейшая цепочка событий привела его к жизни под мостом. Брошенные, никому не нужные, забытые люди. Я такая же.
Несмотря на исходившее от костра тепло по спине побежали ледяные мурашки.
Я не собиралась сдаваться. А вот эти люди сдались, я это видела, читала в их пустых бесцветных глазах. Они приняли свою судьбу и просто доживают отведённое им время. Даже не так – досуществуют. Хотя такого слова и нет.
Наконец я почувствовала, что согрелась. Стиснутые челюсти расслабились, а лицо раскраснелось от жара. С теплом пришло скудное спокойствие. Хоть одной проблемой стало меньше.
– Плохой день? – спросил бородатый, тот самый, что спас мои туфли.
– Не то, чтобы, – уклончиво ответила я. Ведь если забыть о случившемся утром, а ещё отбросить настоящий момент – день был не так уж и плох.
Да, дела мои были плохи, но я решила ограничиться тем, что уже сказала. Не жаловаться же бездомному на жизнь!
Мужчина, кажется, ждал продолжения. В его глазах даже появился проблеск интереса.
– А вы давно здесь? – спросила я, чтобы перевести тему.
– Не то, чтобы, – передразнил меня бородатый. Стоявшая рядом с ним женщина усмехнулась.
Я проигнорировала его сарказм и внимательно посмотрела на неё. Женщина перестала ухмыляться.
– Я, считай, уж лет пять. А Боб и того больше, – откашлявшись и сплюнув мокроту, хриплым голосом сказала она.
– Помолчала бы ты, Мэрилин, – буркнул бородатый Боб.
Кто знает, может у женщины в тряпье была история, как у героини фильма, которая в итоге и привела её сюда.
Впервые приехав в Лондон, я была поражена количеством бездомных. Они наводняли вокзалы и станции метро, дремали на скамейках в парках, сидели в спальниках прямо на тротуарах, даже на Оксфорд-стрит, и ежедневно толпились в огромных очередях около социальных организаций, раздававших еду и предлагавших ночлег. Бродяг можно назвать неотъемлемой частью Англии, её своеобразным культурным кодом.
Здешний климат позволяет таким людям спокойно жить на улицах в любое время года. Если верить газетам, большинство беспробудно пьют и сидят на тяжёлых наркотиках[3].
– Почему вы остаётесь под мостом, когда в мире столько возможностей? – не выдержала я.
Услышав вопрос, бородатый Боб неопределённо шамкнул губами, словно прикидывая в уме, как можно остроумно ответить, но так ничего и не придумал. Демонстративно порывшись в складках одежды, он достал пузырёк дешёвого спиртного и, дрожащими руками открывая его, проворчал:
– Мне и здесь хорошо.
Почему-то мне показалось, что ему неуютно под моим пристальным взглядом, и я стала смотреть на огонь. На ржавом боку бочки виднелась неровная полоса ярко-жёлтого цвета. В голове тут же вспыхнули воспоминания.
– В детстве я часто представляла себя жительницей Лондона. В моих мечтах далёкий город был как настоящий. Завёрнутый в одеяло тумана, он будто потерялся во времени.