Анна Былинова – Земля мертвецов (страница 3)
«Ну, учи меня, бабка, как батьку найти и вызволить?», – твердил Игнашка.
«Не сможешь ты один его вызволить, надо мне с тобой. Окочуришься, сгинешь, а я виноватая останусь! Ох, дурья моя голова, угораздило мне с тобой связаться».
«Никто тебя, бабка Катерина, за язык не тянул!», – настаивал Игнашка. Самое сложное было, это как сказать деду Савелию и матери, что Игнашка уезжает батьку искать. Не отпустят ведь, чуял Игнашка, потому придумал ловкую историю, мол, поедет он учиться в город. Станет милиционером. Крякнул дед, запричитала мамка, да только Игнашка сказал это, а потом выжидать стал. Дед с матерью подумали, что позабыл он. А Игнашка через время снова им сказал, так и приучал к мысли, что уедет.
«Куда, робенок совсем!», – кричала мать. Но в итоге отпустили. Дед даже подводу починил, новые вожжи достал. А уже осень приближалась. И вот два дня Игнашка и ведьма одноглазая по полям да лесам блудили, пока на дорогу не выехали, а тут буря...
Задремал, наконец, Игнашка, но вдруг услышал, как кто–то громко закричал на улице. Человек вроде. Открыл Игнашка глаза. Снова крик. Старухи как храпели, так и храпят. Не иначе как по двору чужой мужик ходит? Там ведь Краша Игнашкина, а вдруг этот чужак увести лошадь захочет? Добрая лошадь. В деревне много раз Игнашку просили, – продай, провожали взглядом завистливым.
Встревожился Игнашка не на шутку. Рывком с лавки вскочил, чуть на щенка не наступил. Взвизгнул щенок, застонал обиженно. Но даже старухи и сейчас не проснулись. Прыгнул Игнашка в сапоги, зажег керосиновую лампу, и на улицу. Дождь, снег, град, ничего не видно. Обежал дом.
Слышит, скотина в загоне бесится. Боится, видать. Ну точно, пришел вор Крашу Игнашкину воровать!
Глава 2. Полевик и прощание сестер
Рыдает черное небо ледяными слезами. Проливает печаль свою на бедную землю, все выплакать ему хочется, что в его необъятной душе творится. Когда небо плачет, ему плевать на свидетелей, а то еще лучше, если свидетели его слез будут без крова по земле ходить. Вымочит тогда небо живое существо в своих слезах, пусть мерзнет, пусть трясется от моей печали, пусть так же ему будет холодно, как мне!
Глядит черное небо на мальчика, выскользнувшего из избы, глядит на слабый огонек его лампы и так хочется небу злому потушить этот огонек, так хочется ледяной смертью окатить мальчика, чтоб понял он, каково небу!
Эй, ветер, иди-ка в помощники мне! Налети разъяренным зверем! Сорви одежду с этой твари божьей, хочу я услышать как бьется его горячее и хрупкое сердце! Взвыл ветер, откликаясь на просьбу неба, налетел на Игнашку коршуном, схватил за волосы, хлестнул по лицу, швыряя в него мокрые космы дождевой воды.
-Ну и погода, едрить твою! - воскликнул Игнашка, едва удерживаясь на месте.
Ледяной дождь тут же вымочил его до нитки. Игнашка лицо утирает, глядит вперед, глаз зоркий, молодой. Свет от лампы выхватил у сарая шевеление какое-то. Пригнулся Игнашка, ловкий, как тигр, осторожно два бесшумных шага сделал и спрятался за столбом, глядит, кто-то маленький, ростом с десятилетнего ребенка, пухлый шебаршит у двери сарая - то ли пытается замок вскрыть, то ли засовы вырвать. Воришка, - понял Игнат, - решил, наглец, поживиться, пока его непогода укрывает. Ах ты, гад такой! У старухи воровать? Это же кем надо быть? У Игнашки аж внутри все заклокотало от гнева справедливого. Евдокия ходит еле-еле, за добром своим смотрит, ухаживает, а какой-то вполне здоровый и сильный подлец одним заходом все готов утащить, что непосильным трудом нажито! Ну держись!
Углядел Игнашка доску, что на земле валялась, поднял, перехватил поудобнее, и двинулся к вору. А тот не слышит ничего, буря какая! возится и возится с замком. Спина, обтянутая хорошим полушубком, слегка горбится, голова в шапке лохматой цвета мокрой осенней травы уткнулась в дверь. Эх, глупый вор! Подкрался Игнашка со спины и ка-ак треснет по хребту. Так, что доска пополам переломилась. Вот тебе, вор проклятый!
Завизжал вор тонким голосом, повернулся к парню, глянул с невыразимой обидой в голубых очах. Игнашка скривился: было у того воришки лицо старое, сморщенное, как яблоко запеченное. Чем-то этот воришка был похож на дите кладбищенское. Борода сивая до колен путалась, а то, что Игнат за шапку принял, оказалось соломой, которая вместо волос у вора росла на голове. Тьфу ты! Какой старый. Лежать бы тебе на печи в такую погоду, а не по чужим амбарам шастать! Взмахнул Игнашка снова сломанной доской для устрашения и закричал:
– Чего ты, старик, тут шастаешь?! Не стыдно тебе у старухи немощной воровать?
Заверещал, запрыгал на месте вор, завертелся юлой. Даже странно сделалось Игнашке: чего это юродивый вытворяет.
– Ты давай... - растерялся парень. - Иди отсюда!
Воришка, не переставая визжать, бочком, бочком по стеночке сарая, и к забору. Одним махом перемахнул его. И только визг его еще был слышен. Доволен Игнашка, то-то же, спас добро старухи. Обошел он скот в коровнике. Знать - не знает, сколько голов у Евдокии, но вроде стоят коровы да телята живые и здоровые. Дальше глядит, его Краша в дальнем углу спокойно дремлет.
Хорошо, - думает Игнашка, - успел вора обезвредить, а то бы он увел Крашу.
Закрыл Игнашка калитку продрогшими руками, немного послушал бурю: свистит ветер, косохлестит дождь со снегом. Холодина! Игнат, пока с воришкой расправлялся, холода не чувствовал, а сейчас прям жжет холодным огнем щеки, облизывает шею осенний ветер! Трепещет огонек в лампе.
Подпер парень быстренько калитку доской сломанной и в избу засобирался. Но тут увидел, что сестры одноглазые приковыляли.
– Что такое? – взволнованно спросила Евдокия. Рассказал ей все Игнашка весело, как юродивого вора с сивой бородой доской поколотил, как тот вертелся юлой, а потом ускакал в поле.
– Теперь не будет, бабушка Евдокия, у тебя тут шастать по ночам. Так ему бока намял, что теперь и не вспомнит, где двор твой! – хвастается Игнашка.
А старуха вместо того, чтобы похвалить его, сверкнула глазом и руками всплеснула:
– Батюшки! Ты что наделал?
– Что? – насторожился Игнат. Что–то совсем не радостной выглядела Евдокия.
– Ты сам юродивый! Катька! Он же мне полевика обидел батюшку! Ай–яй!
Запричитала Евдокия, головой замотала. Стушевался Игнашка.
– Кто такой полевик? – шепотом у Катерины спросил.
Та выразительно цокнула языком и головой покачала:
– Ну учудил ты. Иди-ка в избу, Аника-воин, покуда Евдокия тебя сама палкой не прибила.
Пошел Игнашка в избу, немало озадаченный. Полевик какой-то, чего же этот полевик среди ночи по амбарам да загонам шастает? Да еще в такую погоду. Поди их разбери этих ведьм, с кем они якшаются. Хотел доброе дело сделать, а остался виноватым.
Рассердился Игнашка, решил, что прямо сейчас уедет. Если хочет бабка Катерина, пусть с ним едет, а – нет, так без нее уедет. Зашел в избу, натянул тулуп. Проверил – на месте ли Щит. Рукоятка ножа холодно коснулась руки. На месте.
– Эй, Шарик! – Сгреб мохнатого колобка, сунул под тулуп. –Ничего. Вдвоем с тобой про батьку узнаем.
Щенок доверчиво лизнул ему щеку. Только выйти собрался Игнашка, как в избу сестры одноглазые вошли.
– Ты куда это собрался на ночь глядя? – удивилась Екатерина.
– Ты, бабка, решай, со мной едешь или здесь останешься. – строго сказал Игнат.
– Экий ты прыткий! – воскликнула бабка Евдокия, – Ты откуда такой? Прям как скакун из Петрова табуна!
Как будто удивилась Евдокия.
– Такой и есть! – пробурчала Катерина. – Натворит делов и бежит, аж пятки сверкают!
– Не бегу я, – смутился Игнат. – Хотел дело доброе сделать, вора прогнал, а оказалось...
– Не вор это. Полевик – батюшка. Он в амбаре живет и двор охраняет. Теперь обиделся батюшко, спрятался в поле, не найдешь, – с грустью сказала бабка Евдокия, и от того, что не злая она была, а грустная, от того, что стала по избе быстренько ходить, что–то стронулось в Игнашке. Сел он прямо в тулупе на стул, глядит растерянно.
Ворча, бабка Евдокия собрала со стола яйца, сметану, блины. Достала из шкафа бутыль, выгребла из закромов своих крепкие ткани. Собрала все в узелок.
Шарик принялся носится по кухне и путаться под ногами. Визжит, видит, что суета, что люди собираются куда-то, и ему отдохнувшему и сытому захотелось лапки размять.
Бабка Евдокия собрала узелок, обвязала голову платком, надела длинное до пят пальто и вышла на улицу.
Как захлопнулась за ней дверь, бабка Катерина на Игнашку уставилась. Оглядела его с ног до головы и сказала:
– Ну, чаго расселся в уличном? Скидывай тулуп да спать ложись. Долго Евдокия нечисть будет уговаривать, полевик гордый и больно обидчивый. Ихи-хи! - невесело хихикнула старуха. - Ну ты учудил, милок. Пошто нос не в свое дело суешь?
Игнашка промолчал. Да ну вас, ведьмы старые! Нехотя разделся, улегся на лавку. Бабка Катерина ворчала, ворчала, да тоже легла.
– Бабка Катерина, расскажи про полевика, - попросил Игнат.
– А, - послышался голос ведьмы. - Он-то, полевик, в поле обитает, во ржи. Хозяин, значит. Нечисть. От него зависит, будет ли урожай али нет. От настроения его, и как будешь себя в поле вести. Поле-то тоже уважать надо, как и лес. Тогда тебе много пользы будет. Полевик смотрит на людей, кто, как дела ведет. Нерадивого и злого крестьянина за версту чует, наказать может. Урожай сжечь или затопить. Большого труда стоит полевика к себе во двор переманить, чтоб он за хозяйством глядел... - Голос бабки Катерины становился тише. Засыпает старая.