Анна Былинова – Земля мертвецов (страница 2)

Бабка Евдокия будто мысли его прочла, а может по глазам его сияющим было понятно, на что Игнашка внимание обратил, засмеялась сухонько и сказала:

– Уродились мы такими.

– Одноглазыми? – не сдержался Игнашка.

– Одноглазыми! Тока ты на это не смотри! У тебя два глаза, а много ли ты видишь? А ну, как звать-то тебя?

– Игнашкой.

– Игнатий, значит. Ну проходи, дорогой гость Игнатий. Чай будем пить.

Стала бабка Евдокия по кухне ходить. Подкинула щепок в печь. Засипел самовар, зашкворчала картошка в чугунной сковороде.

– А Катерина-то постарела, я гляжу, - сказала Евдокия, приблизившись и разглядев сестру.

– Не больше чем ты, – огрызнулась Катерина.

– Она-то младше меня на пару годков, - пояснила Евдокия Игнашке и ехидно добавила: - По уму-то заметно.

– А ты у нас шибко умная, - огрызнулась "младшая" сестра.

Так, посмеиваясь и отпуская шутки, бабка Евдокия накрыла на стол, поставила блины с маслом, сметану, молоко, творог и сковороду с картошкой. Игнашка слюну проглотил. Обернулась Евдокия на гостей, которые до сих пор у порога стояли, воскликнула:

– Мне что вас за руки к столу проводить? Што мне тут на пороге застыли?

Щенок заскулил под бушлатом Игнашкиным, еду почуял.

– И кто там у тебя? А ну выпускай на свободу.

Кряхтя, бабка Евдокия налила молочко в блюдце и поставила на пол. Завертелся щенок юлой, стремясь вырваться из Игнашкиных рук. Опустил Игнашка его на пол, и тот кубарем покатился к блюдцу.

– Эх ты, маленький, – проворковала Евдокия. – Ну, откуда и куда путь держите? А ты, Катерина, што встала у порога как не родная? Проходи.

Бабка Катерина покосилась на иконы, фыркнула, стянула с себя полушубок.

Евдокия увидела, что иконы ее так влияют на сестру, усмехнулась:

– Не бойся, Катерина. Господь бог наш никому плохого не сделает, даже такой грешнице как ты.

– А ты не без греха будто, – снова съязвила Катерина.

– Ихих, - Евдокия дробно рассмеялась, - без греха тока вот эта тварь божья! - кивнула на лакающего молоко Шарика. - Хватит зубоскалить, сестра, сорок лет как-никак не виделись. Ой-ей, что-то совсем плохо ты выглядишь!

– Тхы! На себя-то давно в зеркало глядела? - возмутилась бабка Катерина.

Евдокия подошла к старинному серванту, открыла дверцы и достала оттуда ложки. В одну из них взглянула, увидела свое отражение, положила ложку на стол.

– А что мне глядеть? Я свой срок знаю, дольше точно не проживу.

Наконец все расселись за столом, зашвыркали горячим чаем.

– А хде Лизавета? – вдруг спросила бабка Катерина, глазом по сторонам поглядывая.

– Лизку в город спровадила. Пусть на швею выучится. Внучка моя, - пояснила Евдокия Игнашке. - Родители-то померли, Лизавета со мной сызмальства.

– Пошто одну отпустила? Девка молодая, как бы чаго не случилось.

– А чаго с ней случится? Она у меня девка не глупая, хитростям наученная.

Игнашка задумался. Интересно, а у Лизаветы тоже один глаз. И так ему любопытно стало, что еле-еле сдерживался, чтоб не ляпнуть. Уши горят, глаза беспокойно бегают. Как спросить? Как выведать тайну, сердце мучающую.

– Ну, а вы куда путь держите?

– Едем мы в дальние края батьку моего искать. – сказал Игнашка.

– От оно как? А где искать будете?

– Так в городе! – просто ответил Игнашка. Задумалась Евдокия.

– В городе, значит. Рабочий он, что ли?

Игнашка голову опустил.

– Не знаю я. Вроде как в тюрьме сидит.

Едвокия глаз выпучила, покачала головой, но ничего не сказала по этому поводу, лишь добавила:

– Коли в город едете, так к Лизавете заезжайте, весточку ей передайте и гостинцев.

Смотрит Игнашка на Евдокию, краснея заранее за любопытство свое, стыдится, но ничего с собой поделать не может – так и просится у него вопрос. Но не успел он ничего сказать, как бабка Евдокия хитро подмигнула ему и огорошила:

– Два у нее глаза, таких же лупоглазых как у тебя.

Спрятал глаза Игнат и уставился на блины, красный как свекла. Недаром бабка Евдокия сестра бабки Катерины, значит и в ней есть эта способность к магии.

Видит Игнашка, что бабка Евдокия улыбается приветливо, потому он совсем осмелел и сказал:

– Вот вижу я, бабушки, что как будто не все ладно у вас. Расскажите, чего это вы, две сестры единокровные, языка общего найти не можете?

– Ихи–хи, – засмеялась бабка Евдокия, в точности как Катерина. А бабка Катерина только хмыкнула презрительно и склонилась к кружке, не трогайте, мол, меня.

– Чаго ж не рассказать? Поведую тебе, соколик. Было это давно, лет пятьдесят назад, когда мы еще молоды были. Жили мы в избе в одной деревне, все нас боялись, колдовками обзывали, заборы дегтем мазали. В общем, народ хотел избавиться от нас, да только по ночам все равно приходили с протянутой рукой, помогите, сестрички. Ну а мы что? Мы и помогали с радостью, обе глупые, наивные, думали, так от народа любовь заслужим. Пришел однажды мужик к нам, Федор его звали. Федька же: - покосилась Евдокия на Катерину. - Ага, Федор, значит. Сынок у него заикался, по ночам постели мочил и темноты боялся. Пришел, Федор, значит, так и так. Помогайте, сестры добрые. Катерина-то меня отводит и шепчет: – "не надо ему помогать, чую, не добро получится".

А я думаю, ну как не добро? Мальчонку–то мы сможем вылечить. "Нет, - говорю, - Катерина, нас итак народ не любит, а ежели откажем, так и вовсе заплюют". В обшем, не послушалась я Катерину. Я к Федору выхожу и говорю: "Поможем". Он обрадовался. Помогли мы сыночку его, вылечился тот. Прошло месяца три, скот стал падать в деревне, волки стали чаще нападать, и кто–то слух пустил, что мы это виноватые, и как-то ночью просыпаюсь я, чую дымом пахнет. Кричу Катьке «горим!», выскочили мы с ней, я гляжу, двое бегут. Ну и нагнала их, так что ж ты думаешь? Один-то незнакомый мужик, а второй - Федор наш! Сыночка мы его вылечили, а он нас "отблагодарил" так. Ох и разозлилась я, хотела я ему хату сжечь, а его самого в поросенка превратить, так Катька не дала. Держала меня, пока этот Федор убегал.

Игнашка недоверчиво посмотрел на Катерину, совсем уткнувшуюся в кружку. Не мог он поверить в такое положение, казалось ему, что должно было все наоборот быть.

– Ушли мы в лес с Катериной после того случая. - продолжала бабка Евдокия. - И Катерина стала попрекать меня, что помогла я тогда Федору, а я ее стала попрекать тем, что не дала она мне его сжечь да в поросенка превратить. В общем, разругались, да вскоре разошлись наши пути. Вот так то.

– Вон оно че? Я-то думал, что бабка Катерина та еще злыдня, – по–простецки воскликнул Игнашка, – а оно вона как. Значит, вы злее бабки Катерины?

– Хы! Мал ты еще – судить! Жизнь проживешь, поймешь, как оно все не просто, – вдруг сказала Катерина.

– Но почему же вы тогда со злым колдовством связались? – спросил Игнашка.

Бабка Евдокия грустно вздохнула, моргнула глазом и вроде как заслезился он у нее.

– От обиды все. – ответила грустно.

Повисла тишина.

Игнашка глянул на бабку Катерину. Вдруг понял не по-детски, а уже по-взрослому, что Катерине было тяжелее справится с обидой, потому что не хотела она Федора жечь, а потом и простить его не могла за то, что себя тогда сдержала, потому и пошла дальше жизнь, обидой выпестованная.

– Да-а, вот это судьбинушка, - промолвил он.

Бабка Катерина вдруг подняла голову и, сердито сверкнув глазом, рявкнула:

– На судьбу не жалуюсь, мне тут жалейщики не нужны. Доедай, да спать ложись! Утром рано выезжать будем.

Игнашка сердито бухнул стакан об столешницу, вылез из-за стола.

Легли спать. Игнашка на лавку лег, щенок под лавку сунулся, вошкался там, поскуливал, потом замолк.

Лежит Игнашка. Слышит, как в трубе завывает. По стеклу дождь колотит так, что кажется – лопнет стекло в любую секунду. Старухи храпят, аж стены трясутся. Как тут уснешь? Ворочался Игнат с боку на бок, жмурил глаза, но никак сон не шел. От бессонницы деревню родную вспоминал, мамку с дедом, да и как уехал оттуда два дня назад.

Недолго Игнашка и бабка Катерина собирались в путь. С тех пор, как увидел Игнашка в колодце страшную картину, так от бабки не отставал. Ехать надо, ехать! Иначе с батькой плохо будет.

Бабка Катерина даже сама не рада стала, что посодействовала Игнашке, теперь не знала как отвязаться от него.