Анна Былинова – Варька – утопленница (страница 3)
– Игнат! Иди сюда.
Мальчик смутился, покраснел. Подошел к девушке и спросил:
– Чего тебе, Варя?
– Спину я потянула, а мамка с отцом в поле. Поможешь мне воды натаскать?
– Отчего же не помочь, – пожал плечами Игнашка.
Следующие полчаса он от колодца до дома Вари бегал с коромыслом на плечах. В радость ему было помочь красивой девушке. А после того как натаскал он воды, Варя ему в награду подарила нож с серебряной ручкой.
– Это батьки моего. Он его с детства хранил, всё хотел сыну подарить. Но я родилась. Мне и отдал. А мне он без надобности, вам, мальчишкам интереснее.
Так Варя сказала. С тех пор Игнашка с ножиком не расставался, а прошло уже два года. И считал он себя особенным для Варьки, отмеченным.
Вынул Игнашка из кармана штанов ножик. Гневно сверкнуло на свету холодное серебро.
«Я бы тебя не бросил, как этот змей», – подумал Игнат, поглаживая рукоятку.
– Ну и чаго сидишь?
Вздрогнул Игнашка, из мыслей своих вынырнул. Дед Савелий сердито махнул рукой.
– Идем!
Игнашка бросил на бледное лицо Вари тихий взгляд, поднялся и пошел во двор. Старик Острожников из сеней достал две лопаты и дал Игнашке.
Вышли они с Савелием за ворота и на кладбище пошли.
Игнашке недавно четырнадцать годков исполнилось. Он уже и на охоту ходит, и рыболовит, в общем, помощник дома хоть куда.
Недавно Игнашка первый раз в своей жизни коня обучал. Дед Савелий долго наставлял его, как к лошади подойти, как действовать.
«Если коняшка брыкаться начнет, ты ее одной рукой за хвост хватай, а второй за гриву, смекнул? И тяни, тяни на себя! Никуда не денется. Как устанет, сразу запрыгивай и узду покрепче держи. Лошадь силу чует».
Игнашка только посмеивался. Ну куда щуплому Игнашке лошадь за криву и за хвост? Смекнул он сразу, что этот прием не для него. Пусть так делают те, кто в плечах шире и в росте выше, а у Игнашки другой прием.
Тихо и осторожно он к лошади подошел, почти на цыпочках, руку вперед вытянул и давай приговаривать: «Милая моя, хорошая Краша. Не бойся меня, не бойся, красавица». Лошадь глаз испуганный покосила и начала ржать потихоньку. Игнашка остановился на почтительном расстоянии, но не замолчал: «Ну что ты, красавица. Что ты, Краша, – ласково промолвил он, – мы с тобой, знаешь, сколько километров натопчем? Сколько лесов и гор одолеем? У тебя ноги крепкие, а у меня глаз острый. Оба мы с тобой молодые и до приключений охочие. Одна у нас душа, Краша. Одно у нас стремление. Оба мы до жизни любопытные. Вот так».
А Савелий позади стоял и все усмехался. Откуда у внука его такие слова взялись?
Косила Краша глаз на Игнашку, словно прислушивалась. Словно нравилось ей то, что он говорил. Осторожно Игнашка прикоснулся рукой к потной шее. Погладил ласково серебристую гладкую шерсть и всё приговаривал: «Столько вёрст с тобой натопчем. Будем с тобой самыми лучшими друзьями».
Прыгнул на кобылу так ловко, что она понять ничего не успела. Пригнулся Игнашка, обхватил шею руками и покрепче ногами прижался к крупу, и при этом повторял: «Ну моя, хорошая.»..
Заржала лошадь. Эка ты меня провел, красноречивый!
Давай Краша прыгать, на дыбы ставать, чтоб Игнашку скинуть. А тот слился с ней, будто продолжение ее, вцепился в нее так крепко, как клоп в зад. Хрипела Краша, злилась, брыкалась. Дал ей Игнашка чуть пар выпустить, затем резко выпрямился и дернул узду.
«Но–о, пошла-а!», – и пришпорил лошадку. Понеслась она так, что ветер в ушах Игнашки засвистел.
«Пошла! Пошла!», – кричал он. Галопом понесла его Краша, но вскоре стала замедляться. Игнашка радостен стал, говорил с ней и говорил: «Вот так, милая, вот так мы будем с тобой дальние веси покорять!».
Голубоглазый и блондинистый с конопушками на курносом носу Игнашка ниже деда на целую голову не потому, что он низкорослый для своих лет, а потому что в Савелии два метра росту. Раньше все величали Савелия Ильей Муромцем. Спокойный и степенный, в меру суровый и в меру добрый, дед Савелий пользовался в деревне авторитетом.
Шел дед уверенным шагом, и от него веяло спокойствием, будто ничего не произошло. Только у Игнашки перед глазами Варины мокрые волосы стояли и никак не хотели уходить. Мотнёт головой парень, взглядом зацепится за кустик, или за забор чей-то сгнивший, вроде как образ Вари померкнет, но стоит снова голову опустить, снова Варя перед глазами лежит на деревянном столе.
Миновали, наконец, деревню. Позади остались одинаково серые, кривые жерди заборов.
Со стороны поля поднимались к деревне мужики, возвращавшиеся с пастбищ и покосов. Котомки на плечах, у кого ранцы самодельные с удобными лямками. Пара девок среди мужиков затесалась. Волосы у девок распущены, видно, искупались. И тянуло от них песней дивной, тревожно-красивой.
«Не гневи ты батьку,
Не гневи ты матку,
Встань сегодня рано
И пойди в лесок.
Будто бы за зверем,
Пусть никто не знает,
Как со свОею милкой,
Бушь весь день лежать.
Под березой белой,
Под смородой черной,
Будет вам приволье,
Будет счастье вам,
Только возвращайся,
Не гневи ты батьку,
Возвращайся к дому,
С добычей лесной».
Эти молодые еще не знали, что в деревне покойник, потому и пели.
Завидели они Игнашку и Савелия, которые к кладбищу путь держали с лопатами, сразу смолкли, стали переговариваться и шаг ускорили.
Глава 3 Жуткое дите кладбища
На деревенском кладбище в закатное время царила умиротворенная тишина. Тихо жужжали мухи и пчелы, навевая сонную одурь. Здесь, как нигде, бросалось в глаза неотвратимое течение времени. Покосившиеся кресты высились над бугорками, некоторые и вовсе набок завалились и сравнялись с землей. И сами могилки уже и не отличить, а некоторые из них разрослись бурьяном. Местами тянулись вверх гибкие молодые лиственницы. Земля не терпит пустоты и голытьбы. Все у нее, как у хорошей хозяюшки, должно быть засажено травой, цветами и деревьями. Везде должна быть жизнь.
Вмиг Игнашка представил, как под этой жесткой июльской травой, под колючим кустарником, под окаменелыми пластами земли глубоко внизу лежат скелеты и спят непробудным сном. Но картина эта его ничуть не испугала. Да и чего бояться? Игнашка ведь уже взрослый.
«Бойся живых, а не мёртвых», – когда-то говорил маленькому Игнашке его отец – картежник, азартный человек, и при этом подмигивал. Давно уже нет отца у Игнашки, пропал где-то, сгинул. Остался Игнашка с матерью и дедом, который ему отца заменил. И воспитывал его дед в работе, при удобном случае повторяя, как молитву: «Труд тебя всегда выручит. Труд и господь наш. Случится бяда какая, будет на душе паршиво – труд поможет и молитва. Труд тебя прокормит и в люди выведет. Жену ты тоже можешь выбрать хорошую, если усердно трудиться будешь. Единственное, о чем думать должен, о труде и молитве. Остальное приложится. И девки, и почёт».
Дед вдруг остановился, бросил взор на внука и по своему обыкновению вымолвил: «А здесь, гляди, все отдыхают после трудов. Не жалей себя, в могилке отдохнешь. Я вот скоро уже на отдых. На заслуженный».
Дед что-то еще приговаривал дорогой, Игнашка почти не слушал его. Савелия он уважал, но тот сильно состарился уже и всё чаще повторяться начал.
Потом Савелий смолк, потому как резко остановился. Игнашка чуть ему в спину не врезался. Перед ними два холмика выросли, могилы Острожниковых. Бабушки и дедушки Вари.
Игнашка лопату в землю вонзил и глазами поискал место, где рыть нужно будет. Но Савелий вдруг вздохнул, перекрестился и далее пошел. Удивился Игнашка, лопату схватил, нагнал деда.
– Почему не здесь копаем? – спросил он.
– Не положено, – с тихой грустью ответил Савелий. – Потому как самоубийца. Нельзя с христианскими душами.
Игнашка остановился на секунду, обернулся, глянул на смиренные и печальные кресты на могилках стариков Острожниковых, догнал деда.
– Дед, а, может, ну их, эти суеверия? А? Варя должна ведь с родными покоиться.
Савелий поморщился, как от зубной боли, и сердито сверкнул глазами:
– Против церкви выступать собрался? – Поднял водянистые свои глаза к небу и пророкотал: – Таков порядок божий, и не нам его рушить.
Игнашка снова обернулся и взглядом виноватым перед могилками Острожниковых извинился.
Почти миновали кладбище, а далее на могилках только столбики да тумбочки, наспех сколоченные. Некрещенным душам да самоубийцам не положены кресты.