Анна Былинова – Санация Большого Брюха или мертвецы готовы на все! (страница 4)

– Что ты предлагаешь? – спросил Натюрморт.

– Предлагаю забрать эти деньги. Все, до цента.

Натюрморт присвистнул. Лицо Крота оставалось непроницаемым, лишь на его лбу выступали капельки пота.

– Забрать прямо в номере, – продолжал Витя. – Чтоб Илья не успел их выбросить с балкона.

Крот покачал головой и прищурился.

– Не прокатит, – мрачно сказал он. – Охраны будет больше, чем пальцев у тебя на всех конечностях.

Натюрморт широко улыбнулся, обнажая хорошие зубы, повернул голову к зашторенному окну.

– Эх, что мы за существа такие. – в голос сказал он. Кипиш и Крот непонимающе посмотрели на него. Натюрморт хохотнул. – Зимой по солнцу тоскуем, а летом прячемся от него. Сволочи, одним словом. Форменные сволочи… Надо подумать. Выпить ароматного чайку и основательно подумать.

И трое друзей отправились в любимый чайный бар, заказали три чашки, попросили ароматных пампушек и, расположившись на диване, стали думать, как забрать у Ильи Купцова два миллиона долларов так, чтобы никто не пострадал.

Долго они обсуждали, гадали, как лучше ограбить Купцова. Натюрморт предложил переодеться в трёх горничных, зайти в номер под предлогом уборки и тремя пылесосами высосать все деньги. Крот сказал, что в горничную он переодеваться не станет, мол, не по-пацански это, и сказал, что лучше всего ограбить Купцова, когда тот будет ехать из аэропорта. Правда, придётся перекрыть дорогу двумя внедорожниками. Однако выяснилось, что ни у кого из присутствующих мужчин нет внедорожника. Натюрморт попытался снова пропихнуть идею с горничными, но Крот решительно махнул рукой – нет. Они так оживленно дискутировали, что совсем не замечали, как за соседним столиком к их разговору прислушивается темноволосая девушка в черных очках. Она медленно ела морковный пирог и пила чай с имбирем и лимоном.

Витя Кипиш даже не догадывался, что эта девушка живет в том же доме, что и он, только этажом выше, и она состоит так же, как он, в общедомовом чате.

Три друга, так ничего и не придумав, договорились продолжить мозговой штурм на следующий день.

Когда Натюрморт и Крот ушли по своим домам, а Витя отправился к себе, на его телефоне заиграла мелодия звонка. Витя взглянул на экран, нахмурился – номер был неизвестный.

– Але?

– Привет, Витя. – раздался в телефоне женский голос.

– Привет, кто это?

– Неважно. Слышал, Купцов хочет деньги сбросить?

Витя напрягся:

– Ну слышал.

– Есть дело к тебе, – спокойно сказала девушка. – Приходи завтра вечером к мосту, кое-что найдёшь там, где в детстве свои сокровища прятал.

– Кто это?

Кипиш не то чтобы испугался, но то, что неизвестная женщина знает, где он прятал в детстве свое небогатое имущество, насторожило. Потому что никто этого не знал. Ну так, по крайней мере, думал Витя Кипиш.

– Доброжелательница.

Ночь выдалась лунной, нежной и теплой. Витя шел к мосту и думал о том, как было бы прекрасно сейчас прогуляться с девушкой. Голос анонимной доброжелательницы был приятным, мелодичным. Наверно, обладательница этого голоса очень красива. Витя чувствовал себя, как в каком-то романтическом фильме. И ему ничуть не было страшно.

Дойдя до моста, он остановился. Разбитая пустынная дорога тянулась в темноту ночи. Автомобилей не было. Да и кто из жителей города будет ездить в такой час?

В тишине слышалось легкое бормотание Мертвой реки – той самой, возле которой Витя в детстве проводил много времени, воображая себя пиратом и разбойником.

Спрыгнув под мост, он едва не наступил в темную воду. Несколько лет назад был скандал, связанный с этой речушкой. Маленький химический завод, который работает и по сей день, сбросил в нее отходы, отчего вода в реке приобрела розоватый оттенок. Несмотря на красивый цвет, люди, испившие из этой реки, стали заболевать странной болезнью – горло покрывалось волдырями и болячками и лишь через несколько дней они исчезали. Власти города запретили брать воду из реки. Несколько дней на поверхность воды брюхом вверх всплывала погибшая рыба, а потом и вовсе пропала. С тех пор никакой живности в Мертвой реке больше не наблюдалось. Воду с тех пор везли из другой реки, протекающей в сорока километрах от города.

Витя отодвинул небольшой валун, закрывающий тесный вход в небольшую норку. Темно. Пахло сыростью, камнем и чем-то вроде машинного масла. Включил на телефоне фонарик и посветил внутрь. На земле лежал непонятный белый свёрток. Витя осторожно развернул его. Внутри оказались три пистолета, пачка патронов и маленький серебристый ключик. Кипиш присвистнул. Громко зазвонил телефон.

– Але?

– Нашел?

– Что это?

– Это мой подарок тебе. Взамен я хочу двадцать процентов от тех денег, что вы заберете. Идет?

– А ключ?

– Черный вход в гостинице.

– Кто ты?

– Я же сказала – доброжелательница и… твой личный информатор.

Витя аж зарделся. Личный информатор.

– Пятнадцать, – выдохнул он.

– Что – пятнадцать?

– Процентов. Пятнадцать, – грубовато сказал он. Излишне грубовато. В общем-то, этой приятной девушке он мог бы отдать двадцать процентов, ему совсем не жалко, но отчего-то в эту лунную, в эту таинственную ночь у Мертвой реки захотелось поторговаться, как бандиту из фильма. Почувствовать себя, как в кино… Сердце Вити замерло.

Девушка на том конце помолчала, затем усмехнулась:

– А ты неглуп. Это похвально. Договорились. Делайте всё тихо.

– Договорились. – деловито сказал Кипиш и, позабыв, что лежит в темной норе, дернул головой, лихо отбрасывая челку, и тут же треснулся о бетон. – Ох!..

– Аккуратнее, – засмеялась на том конце девушка и отключилась.

Витя Кипиш, дрожа от пронзившего душу радостного волнения, прижал сверток к груди и потрусил к себе домой. В его груди всё клокотало от нетерпения и легкого страха – наконец-то! Он, Витя Кипиш, пойдет на главное дело своей жизни, которое принесет ему огромные деньги. И даже не это главное было в ту ночь, а то, что в Витю поверила таинственная незнакомка. Вот, от чего дрожало его сердце! Вот, от чего страх перед «делом» практически не ощущался.

Глава 3. Губернатор Приплясов тоже "в деле"

Губернатор области Александр Михайлович Приплясов, человек внушительный не только по должности, но и по своей физической комплекции, был крайне удивлен решением Ильи Купцова сбросить два миллиона долларов с балкона шестого этажа гостиницы Биг Лайф. Развалившись в своем любимом кожаном кресле, он возмущался, размахивая руками, отчего при каждом взмахе его кресло жалобно скрипело.

– Как же это! – кричал губернатор. – Это же дикость какая-то! Бросать деньги, словно мусор. А главное, кому? Кому, я спрашиваю? Нет, ну я, конечно, понимаю, будут приличные люди. Эти врачи, учителя, но ведь и маргиналы будут. И наркоманы будут. Они, что ли, достойны такого благородия? Дикость натуральная! Можно же ведь цивилизованно помочь: отдать властям, а мы уж сами распределим туда, куда помощь требуется. Вот, например, скамейки надо в центральный парк поставить. Надо здание Дома культуры красить. Надо это, как его… Последнее пристанище, тьфу ты, улицу Гагарина ремонтировать. Правильно ведь, Пал Палыч? Надо же нам дома в божеский вид приводить?

Раскрасневшийся Александр Михайлович схватил стакан с водой, стоявший на столе, и сделал несколько шумных глотков.

Про Последнее пристанище он неслучайно оговорился, но об этом месте – чуть позже.

Пал Палыч, мэр Большого Брюха, сухонький бледный старик, сидел по правую сторону длинного лакированного стола и смотрел на столешницу. Услышав свое имя, он растерянно кивнул: – «Надо». Но, по правде говоря, Пал Палыч вообще был далек от мыслей о Купцове и его намерениях осчастливить город своими деньгами. Он пришел сказать, что хочет уволиться с поста и уехать в деревню, поскольку уже несколько месяцев страдал неоперабельным раком желудка и хотел остаток жизни провести на своей малой родине. Но Приплясов всё не давал ему сказать.

– Так вот и я о том же! – Приплясов со стуком поставил опустевший стакан и тяжело поднялся с кресла. – Ну придут эти учителя и врачи, ну получат по тыще долларов на рыло, и что? Куда они потратят-то? Они же таких денег сроду не видели! Они же все спустят в первый же день!.. А мне вот надо церковь отреставрировать? Кто об этом подумает? Эта интеллигенция? Они все только о своих желудках думают!

Александр Михайлович стал беспокойно ходить по кабинету. На круглом его лице лежала гримаса растерянности и искреннего негодования.

– Как тут не думать, – слабо откликнулся Пал Палыч. – Зарплата у населения едва прожиточный минимум покрывает.

Приплясов остановился и удивленно посмотрел на старика. Рот губернатора возмущенно искривился, губы задрожали.

– Я, что ли, виноват? – воскликнул он. – Дотационный край. И так каждый месяц в Москву езжу с протянутой рукой. А там, знаешь ли, уважаемый Пал Палыч, за каждую копейку спрашивают!

Пал Палыч едва заметно ухмыльнулся. Каждый в администрации города Большое Брюхо знал, что Приплясов в Москву мотается, чтоб контролировать строительство своего замка. На что, спрашивается, строит себе хоромы губернатор? Ежу понятно, что не на зарплату.

Приплясов подозрительно свёл брови к переносице, глядя на старика.

– Что это вы, Пал Палыч, улыбаетесь? Я что-то смешное сказал?

Ухмылка тут же пропала, и вместо нее в уголке рта Пал Палыча легла скорбная морщинка.