Анна Былинова – Капкан для любимых внучек (страница 2)

Мама называла Тоню березкой, а Стасю из–за ее плотного телосложения крепким, молодым дубом. Отличительная черта матери – ирония с возрастом трансформировалась в злой сарказм. Стася унаследовала эту мамину черту, а Тоня больше походила на папу. Только вот Валерка не походил ни на кого.

– Стась, есть разговор, – Тоня села на краешек дивана. Стася как будто не услышала ее и продолжала скроллить.

– Ну оторвись на минуту! – Тоня сдернула с нее покрывало, Стася демонстративно цокнула, убрала телефон и, нарисовав на лице недовольную ухмылку, уставилась на сестру.

– У меня две новости. Первая: кажется, я знаю, где Валера.

Тоня подождала, что ответит Стася, но та пропустила сообщение мимо ушей, продолжая молча пялиться на сестру. Тоню это слегка задело, ей казалось, что и Стася обрадуется новости.

– Завтра я еду к бабушке и дедушке знакомиться. Оказалось, что родители отца живы.

Тут Стася рывком вскочила:

– Да ладно!- заорала она. - У нас есть бабка с дедом? А они богатые?

Тоня вздохнула. Вот так всегда: стоит Стасе услышать про что–то ценное для нее, она оживает. Про Валерку она, конечно же, уже и не спросит.

– Я хз. Завтра в шесть утра выезжаю. Хочешь со мной – собирайся сейчас. Утром ждать не буду.

Желание разговаривать с сестрой сильно поубавилось. Тоня встала и пошла в ванную, оттуда уже услышала крик Стаси.

– А куда едем-то?

– В подмосковье.

– Заедем в Москву?

Глава 2

Когда Валерка пропал, то оставил свою машину – старенький бмв. Брат когда–то купил автомобиль у знакомого почти за бесценок битым, с вмятиной на передней двери и со съехавшей набок крышкой капота. Почти два месяца ремонтировал, занимал деньги у кого придется, и когда с сияющими глазами, наконец, приехал домой за рулем отремонтированной машины, сказал Тоньке: «Смотри, сестра, как надо! Когда покупал, никто не верил, что он заведется. Садись, прокачу». Двигатель мягко урчал, автомобиль без какого либо усилия за считанные секунды набирал скорость.

«Немец, мать его», – горделиво похлопал по рулю Валера.

После того, как Валера пропал, несколько месяцев бмв сиротливо стоял во дворе, прежде чем Тоня впервые решила ее завести. С тех пор она на нем и ездила.

Утреннее небо было чистым, и день обещал быть жарким и солнечным. Если верить карте, они должны добраться до Столбового к восьми часам вечера. Четырнадцать часов пути. Не так уж и далеко.

Музыку Тоня настроила под себя – умеренный бит настраивал на мысли, Стася же, как только уселась в автомобиль, закрыла глаза и похоже сразу задремала. Голова у нее иногда падала на стекло, Стася тут же просыпалась, хлопала глазами, но сон не отпускал ее и вскоре снова затягивал в свой омут.

«Откинь спинку», – посоветовала Тоня сестре, когда та в очередной раз проснулась от того, что голова скатилась к стеклу. Стася настроила сидение и удобно легла.

Тоня убавила музыку. Дорога настраивала на размышления. Но о чем бы она не подумала, мысли все время возвращались к жизни, к обыкновенным и таким надоевшим дням, в которых кроме работы, Аннушки, вечернего ужина с сестрой больше ничего не происходило. Но даже Стася не всегда ужинала с Тоней, чаще она пропадала со своими друзьями, однокурсниками, и Тоня скучала вечерами одна.

Два года назад Тоня брала кредит на бизнес: всегда мечтала о собственном магазине. Однако через пару месяцев магазин сгорел по вине сторожа, который работал у Тони нелегально. Сторож сразу же куда–то испарился, а у Тони остался сгоревший магазин и кредит. Тоне ничего не оставалось делать, как пойти работать в магазин напитков.

Последний год она работала продавцом–консультантом в магазине, принадлежащем гигантскому заводу «Алый рассвет». Название очень красивое, сеть магазинов «Алый рассвет» расплодилась по всей стране. Зарплата была у Тони так себе, да и начальство постоянно требовало больше продаж, больше выручки, больше часов на работе. Анна Васильевна, которую за глаза называли просто Аннушкой, приезжала почти каждый день. И почти каждый день у сотрудников магазина «Алый рассвет» было испорченное настроение. Аннушка принималась кричать и визжать, что товары выставлены неправильно, что она постоянно запинается о ящики, которые не успели разобрать. Короче, Аннушка была самым настоящим воплощением зла на земле. И потому Аннушка была директрисой.

Тоня давно бы уволилась и пошла бы работать в другой магазин, но смысл менять шило на мыло? В другом магазине была бы точно такая же Аннушка, потому что российские, да и вообще все продуктовые, алкогольные магазины немыслимы без Аннушек. Кредит так или иначе нужно выплатить, иначе заберут родительскую квартиру, которую Тоня, оставила под залог банку. Дура. Вот, что теперь она думала про себя. Как она могла поверить в то, что нищета, которая давно и прочно поселилась в родительской квартире, так легко выпустит Тоню из своих цепких лап? Как она могла уверовать в свою счастливую звезду? Откуда она вообще взяла, что над ней светит эта счастливая звезда, о которой вечно мечтали родители и про которую безостановочно твердят в соцсетях все, кто непопадя?

Тоня усмехнулась, глядя перед собой – на дорогу, машины, знаки. Ничего ей не светит в этом мире. Чем скорее она поймет, тем лучше. Рано или поздно рассчитается с долгами, будет жить свою тихую жизнь, ходить на работу, терпеть Аннушку, и, может быть, когда–нибудь встретит хорошего парня. Пусть и не богатого, и не сильно красивого, но работящего. Который поможет Тоне. Она не думала о любви, она лишь хотела человека рядом, с которым можно было бы разделить будничные тяготы.

Стася проснулась, поставила спинку кресла в горизонтальное положение, выпила воды. Посидела немного и потянулась переключить музыку. Всключила что–то шипяще–взвизгивающее, совсем непонятное для Тониных ушей. И стала потрясывать ногой в такт своей дурацкой музыке.

Музыка Стаси била по мозгам.

– Можно что–нибудь поадекватнее? Это кваканье невозможно слушать. – через некоторое время проворчала Тоня. Стася усмехнулась:

– Окстись, старушка.

Да, иногда она называла Тоню старушкой. И Тоня на это не обращала внимания.

Тоня протянула руку и выключила музыку. Младшая закатила глаза, достала наушники. Через несколько минут она подняла голову.

– Слушай, – сказала она. – Как думаешь, эти бабка с дедкой, какие они?

Тонька пожала плечами:

– Не знаю. Наверно, обычные.

– Какие – обычные? Как бабка Люба из седьмой квартиры? – усмехнулась Стася.

Тонька засмеялась.

– Ну уж точно не как она. Таких экземпляров еще поискать надо.

Баба Люба из седьмой квартиры представляла собой тот тип людей, которым катастрофически не хватает общения. Уж сколько раз баба Люба приходила со своими вареньями, соленьями, постряпушками, лишь бы поболтать. Лишь бы узнать, «чем занимаются эти ваши дочки, уж смотрите за ними, а то Стаська ваша розовым волосы красит, а Тонька юбку короткую носит». Родители под разными предлогами выпроваживали бабку, но на следующий день она в шесть или в семь вечера была уже на пороге. «Вот я вам ужин приготовила, а то ваши то девочки, поди, не умеют. Оставят родителей голодных». Потом ее просто перестали пускать на порог, и она начала ходить к другим соседям и рассказывать, какие же неблагодарные люди живут в девятой квартире и какие ужасные грубиянки их дочери. Вскоре и те ее прогнали, да люди там оказались прямолинейными и решительными, не как Самойловы. Тогда баба Люба принялась умасливать соседей снизу, затем соседей сверху. Когда все перестали ее впускать, она основательно поселилась у дверей подъезда. Выносила стул и сидела целыми днями, приставая вопросами к дворнику дяде Мише.

«Ты, Миша, гляди аккуратно мети, а то пыль мне в лицо летит», – говорила она.

«Так домой иди, баба Люба, отдыхай. Чего тут пыль глотать?», – отвечал дядя Миша.

«А ты мне не указывай, куда мне идти. Я тут всю жизнь прожила, тут квартира моя. А твоя где квартира? Вот там и распоряжайся».

Потом баба Люба пожаловалась на дядю Мишу, что тот плохо убирает возле ее подъезда. В общем, баба Люба была сущим наказанием для всего дома. Да слава богу и сейчас здравствует.

– Отец говорил, что они были кринжовые. – задумчиво сказала Стася.

– Прям так и сказал? – усмехулась Тоня.

– Ну не так, конечно. Ну, типа, когда они живы были, то постоянно пилили его.

– Приедем – увидим. – ответила Тоня. Тоня отличалась критическим умом. Не все, что говорил папа, она принимала за чистую монету. Папа – творческая личность, глубоко обиженный на своих родителей человек.

– Не удивительно, что он их заранее похоронил, – заржала Стася.

В Москву они приехали в седьмом часу вечера, Стася хотела погулять одна, и как только Тоня, наконец, нашла место на парковке за баснословные 700 рублей в час, Стася куда-то удрала, и Тоня целых два часа шаталась по Красной площади, ругаясь про себя и считая, сколько ей придется заплатить за парковочное место.

Потом, когда отчего-то довольная Стася явилась, они поехали на ВДНХ, потом зачем–то катались на колесе обозрения. В машину сели уже в одиннадцатом часу вечера изрядно уставшие. И тут попали в пробку почти на три часа.

К часу ночи наконец удалось выбраться из пробки, поехали бодрее.

Вид из окон представлялся бесконечной лесополосой, сменяющей поля, озера. Маленькие городки и поселки стремительно проносились мимо.