Анна Бруша – Среди чудес и кошмаров (страница 86)
– Благодарю за науку.
– Я бы хотела, чтобы мы с тобой подружились, – сказала она.
– Почему? – вопрос вырвался раньше, чем я осознала его бестактность.
– Ты – диковинка. А мне нравится все необычное, – неожиданно откровенно ответила она. – Так что? Ты согласна быть моей подругой?
Я не успела ответить, она продолжила:
– Вот если бы вас, человечек, было бы много, я бы, пожалуй, тебя возненавидела.
– Вы так откровенны.
– Могу себе позволить, – усмехнулась она. – В нашем деле мерило наивысшего успеха – это когда женщина может больше не притворяться.
Комната начала плыть перед глазами. А Дагней все продолжала рассуждать:
– И вообще, я собираюсь на покой. Еще пару сезонов и…
Я потянулась за вуалью, но поняла, что видение затягивает меня.
* * *
Бальтазар Тосса был в ярости.
– Короновали Марианну? Эту похотливую маленькую сучку! И кто вручил ей корону?
– Верховный маг Даригона – Захария Ламми.
Бальтазар Тосса вздохнул, возвращая на лицо свою обычную маску уверенности и спокойствия.
– Не бывать этому, – холодно сказал он. – Есть только один верховный маг. И это я. Что теперь, любой бездарь вздумает объявлять себя магом?
– Но все же… Захария действительно маг.
Бальтазар смерил своего секретаря уничтожающим взглядом. Тот весь подобрался и понизил голос до шепота.
– Стоит ли отправить ему официальное проклятие?
– Да, – прошипел Бальтазар Тосса. – Мы отправим ему проклятие. И объявим его на площадях антимагом. Пора поставить выскочку на место.
– А тролли? – деловито спросил секретарь.
– Подождут!
– Но мы собирались нанести удар. Все готово.
– Вот и отлично, вот и хорошо, что все готово, – Бальтазар внезапно обрел спокойствие.
Он сжал пальцы в кулак, а потом расслабил ладони и сцепил их привычным жестом у себя на животе. – Это означает, что солдатам и магам нужно будет всего-навсего изменить маршрут. И начать наступление не через Лунный перешеек, а пройти через Брегунд!
В глазах Бальтазара Тоссы плескалась ярость, но тон его голоса был устрашающе ласков.
– И если так подумать… испытания должны быть успешными. Вот и не придется нашим мастерам туманов состязаться с троллями, которые, чего уж… гораздо искуснее в этом деле. А вот маги, что ушли с Захарией, будут относительно безопасной мишенью.
– Стоит ли мне пригласить Кьяру? – поинтересовался секретарь.
– Зачем? – искренне удивился Бальтазар Тосса.
– Мне показалось, что ей следует знать…
– Это совершенно не ее дело, как я буду использовать ее творение.
– Но…
– Никаких но. Ко мне трех военных министров…
* * *
Что ж… хотя бы это было не очень долго. Может, Дагней ничего не заметила? Конечно же, это было не так.
– О… – сказала она, – и давно это с тобой?
– Да, – ответила я, негодуя на свой дар, решивший проявиться.
Хотя бы я могла удержаться от того, чтобы вещать. Уже благо. Мелькнула мысль, что если бы в прошлом я молчала во время видений, то никто бы не заподозрил во мне магию. Может быть, ничего бы не было, и я бы просто сидела дома.
Я представила унылые дни, проведенные взаперти, среди видений, о которых некому рассказать. О семье, которая тяготится «болезнью» дочери… и содрогнулась.
Дагней вздохнула.
– Это так романтично, как в балладе о Доме слез. Ты знаешь эту историю?
Я покачала головой.
– Покровитель полюбил свою наложницу за ее редкую красоту и доброту, а она полюбила его в ответ. Но их счастье было недолгим, поскольку наложница была смертельно больна. О, ты должна прочесть! Она замечательная. Я каждый раз плачу.
И действительно, у Дагней увлажнились глаза.
Неужели все наложницы так легко плачут?
Мне, конечно, не слишком понравилось сравнение.
– Я не обладаю редкой красотой, – сказала я.
Дагней тонко улыбнулась:
– О, правда никогда не должна мешать хорошей истории. Но к делу… Йотун попросил меня помочь тебе в одном деликатном деле. Голос. Это будет весьма полезно. Пойдем.
У наложницы оказалась весьма обширная магическая лаборатория.
На полках стояли ряды неизвестных мне ингредиентов в склянках: тут были и порошки всех цветов, и сухие травы, и кристаллы.
Она довольно наблюдала за впечатлением, которое на меня произвело все это богатство.
– Ты уже понимаешь наш язык, так что полдела сделано. Но все равно… какое-то время ты будешь испытывать… некоторый дискомфорт. Возможна путаница, когда одни слова будут на тролльем, другие на твоем родном. И всякое подобное…
Я завороженно смотрела, как она наполняет пузырек красной, как кровь, жидкостью. Дагней замолчала и стала непривычно сосредоточенной и серьезной.
Кончики ее пальцев начали светиться, и это свечение перешло на эликсир. Вскоре весь пузырек излучал мягкий красноватый свет.
– Пей! Не медли. Залпом.
Пузырек перекочевал ко мне в руку. Зажмурившись, я опрокинула его содержимое себе в рот. Мне показалось, что мой язык обожгло, потом наступило онемение, и я понимала, что не могу произнести ни звука.
– Не волнуйся, – заклинание только начало действовать. – Немного неприятно.
Немного? В горле рассыпались ледяные колючки, дыхание перехватило.
– Посиди, – пригласила Дагней. – А я пока кое-что приготовлю.
Она принялась смешивать компоненты, а я боролась с неприятными последствиями магии.
Ледяные колючки сменились зудом в горле, который отдавался в виски и челюсти острой болью.
Я села и потом тут же поднялась.
– Да, иногда, когда ходишь, переносится легче, – усмехнулась Дагней.