Анна Боначина – Итальянское лето с клубничным ароматом (страница 46)
– Это Пенелопа.
И тогда все головы, одна за другой, повернулись в ее сторону.
Пенелопа. Которая за последние годы так редко выходила из дома, что для многих была скорее легендой. Пенелопа, с вечно растрепанными волосами и печальным лицом того, кто не мог понять, за что он заслужил столько боли. Пенелопа, которой было отказано в самом важном – и нет, речь не о женихе, а об объяснении, простом человеческом жесте. Пенелопа, которой так и не удалось высвободиться из когтей ожидания за семьдесят лет молчания.
И вот она перед ними. В целых девяносто два года, наконец освободившаяся, наконец живая. Пенелопа вернулась.
Аньезе единственная отделилась от замерших на месте, не верящих своим глазам жителей деревни. Она приблизилась к пожилой синьоре и мягко взяла ее за руку. Потом, очень-очень медленно, подвела ее к скамейке под деревом и сказала:
– Садись сюда, Пенелопа. Побудь с нами.
– Меня зовут Амаранта, – только и ответила старушка. Она сдержанно села, с идеально прямой спиной и ясным взглядом, и Чезаре протянул ей бокал яблочного сока.
Вирджиния разрыдалась, и между всхлипами продолжала повторять:
– Сработало, сработало…
Через секунду, разумеется, вместе с ней заплакала и Маргарита, крепко обхватив девушку за ногу.
Агата взяла Присциллу за руку и, не отводя глаз от Пенелопы, прошептала:
– У нас получилась поэзия?
– Да, из тех, что умеет летать, – подтвердила писательница.
Амаранта вышла на улицу.
Она решила выбраться из своей раковины, из этого дома, где укрылась на семьдесят лет.
Если даже почти в сто лет можно выбраться из своей норы, значит, возможно вообще все, и выйти можно из любого убежища, значит, можно открыть дверь и впустить свет. И пока Присцилла об этом размышляла, она встретилась взглядом с Чезаре, который смотрел на нее издалека, и улыбнулась в ответ.
Больше не нужно было ни прятаться, ни снова сбегать.
Первой оправилась от удивления Кларетта:
– Да, прекрасно, но как же конкурс?
Через пару минут все уже снова оказались за своими столиками, пока судьи ходили между ними, пробовали и делали пометки в блокнотах о своем неоспоримом решении.
Когда подошла очередь Вирджинии, у судей поднялись брови: почти сорок лет они пробовали эти торты и узнали «Супрему» без труда. Они быстро переглянулись. Первый из них, взяв вилку, отломил кусочек торта, поднес к глазам, долго рассматривал, затем наконец попробовал и произнес:
– Невозможно.
Его примеру последовал и второй судья:
– Невероятно…
Вирджиния с детьми сгорали от нетерпения и волнения.
И наконец третий судья тоже попробовал кусочек и объявил:
– Это «Супрема».
И во всеобщем переполохе, среди теснившихся вокруг столика Вирджинии людей, Присцилла повернулась к Агате и прошептала:
– Взгляни на близнецов.
Оба мальчика раскраснелись и так и стояли, не в силах шевельнуться от потрясения. Они пока не знали, можно ли им бурно радоваться, и это их убивало.
В возбужденном гомоне послышался голос Аньезе. Годами она искала этот рецепт, а тут как по волшебству девчонка, которой всего шестнадцать, выставляет на конкурс тортов ни много ни мало, а ту самую «Супрему»! Вы издеваетесь?
– Ты! Где ты откопала рецепт? – набросилась она на нее.
Вирджиния, невероятно гордясь своим достижением, ответила со всей непринужденностью своих шестнадцати лет:
– В тележке Владимиро.
И Андреа и Тобиа наконец издали дикий торжествующий вопль.
История того июльского воскресенья, когда одновременно появились во всей своей красе Пенелопа и «Супрема», с полным правом войдет в историю и даже станет местной легендой.
Глава тридцать пятая
—А в этом году кто же ее снял, виллу «Эдера»? – спросила Эвелина у своих подруг.
– Да вроде… кажется, семья со странной фамилией вроде Пассифлоры. Или Франджипан. Наполовину англичане, наполовину итальянцы.
– Только англичан нам не хватало, – проворчала Кларетта. – Мне еще придется продавать им «маффины» или другие их странности.
– Будем надеяться, что в прошлом году уже случилось все, что возможно.
И три кумушки немного посидели в тишине, вспоминая события того странного лета, когда в Тильобьянко спасли жизнь Пенелопы и помогли тем двум дуракам, Чезаре Бурелло и Присцилле Гринвуд.
– В общем я за то, чтобы в следующем году мы сами решали, кто приедет на виллу, – предложила одна подружка.
– Да, не хватало еще, чтобы Людовика делала что хочет, только потому, что это ее дом, – поддержала ее другая.
– А потом приезжают все эти странные люди… – заключила третья.
Кларетта держала в руках, заложив пальцем нужную страницу, уже весьма потрепанную книгу под названием «Лето с клубничным ароматом».
Это была не новая часть о приключениях Каллиопы дель Топацио. А совершенно новый роман о женщине, которая никогда не сдавалась, о потерянном и найденном рецепте, с прекрасным счастливым концом. На первой же странице можно было прочитать посвящение: «Тильобьянко – месту, где в самом деле может расцвести все что угодно. Спасибо».
В этот момент мимо трех кумушек с сумасшедшей скоростью пронеслись близнецы, которые, да, повзрослели еще на год, но о том, чтобы просто ходить, не шло и речи – только бегать. Теперь к тому же каждый толкал перед собой маленькую тележку для покупок, у каждого со своими сокровищами. За ними шла Вирджиния, державшая за руку Маргариту, которая овладела почти всеми буквами алфавита.
– Ты только посмотри на этих двоих, – сказала Кларетта, кивнув на близнецов.
Колокола звонили, созывая на мессу, и дон Казимиро выглянул из церкви, глядя прямо на них.
– Ну что, пойдем?
– Да, идемте, а то он расстроится.
Все трое встали со своих складных стульчиков и пересекли площадь, направляясь в церковь, где в свою очередь устроились на последней скамье, с которой им было видно все и всех.
Они видели Аманду и Этторе вместе с Челесте, их крошечной новорожденной дочкой, Ирену и всю банду книжного клуба, с которыми Аманда вот уже год обращалась крайне холодно, а также Аньезе и Эльвиру, о чем-то шушукающихся. Со своего места им было видно все.
Включая и тот уголок с пюпитром, на котором лежала простая тетрадь в линейку, с уже затертыми от чтения страницами, с черной обложкой, открытая на одной конкретной странице…
Тем же воскресным утром, в ту же минуту, когда три кумушки устраивались на церковной скамье, Присцилла, болтая ногой, сидела на кухонном столе с еще совсем сонным видом и чашкой кофе в руке.
На кухне царила тишина.
А потом – вот, тихий звук открывшейся и закрывшейся двери, шаги в коридоре – и Присцилла подняла взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть улыбку показавшегося в дверях Чезаре. Всего пара шагов – и вот уже его губы касаются растрепанных волос, а ее саму обнимают его руки и окутывает его запах.
Присцилла благодарно улыбнулась, и взгляд ее поверх плеча Чезаре наткнулся на небольшую картинку, висевшую рядом с красным холодильником: вырезанная из местной газеты статья с фотографией Вирджинии и улыбающихся детей, каждого с куском клубничного торта в руке. Название статьи шло большими черными буквами: «Супрема»
От автора
Мой преданный читатель,
Я знаю, что ты ждал нового приключения Каллиопы дель Топацио, и знаю, что у тебя накопилось много вопросов, и что ты хотел бы узнать, что же все-таки выберет Каллиопа: бурную страсть пирата Джека Рэйвена или томную любовь графа Эдгара Аллана. И обещаю, что в будущем твое любопытство будет удовлетворено, и что я не брошу Каллиопу на произвол судьбы вот так, на середине.
Но в этот раз мне хотелось рассказать другую историю.
Историю о маленькой деревушке и о том, как несколько необыкновенных людей сумели воплотить в реальности то, что до той поры было возможно лишь в романах. Или даже скорее о том, как им удалось сделать более невероятной реальность, которая обычно романы напоминает мало.