Анна Боначина – Итальянское лето с клубничным ароматом (страница 45)

И тогда Чезаре осторожно протянул руку и бережно стер ее пальцем.

Потребовалось несколько часов, прежде чем Чезаре с Присциллой сказали друг другу все, что должны были сказать: что у него была высокая температура, и что телефон отключился, и поэтому ей не дошло то проклятое сообщение; что ее обманула Ирена и ее подруги из книжного клуба, и она поверила, что у него в Венеции семья, о которой он ничего ей не сказал. О том, что те поиски книжных сокровищ придумала Аманда, а все в деревне помогали, потому что знали, как Присцилла дорога Чезаре.

Понадобилось несколько часов, в которые снова звучали «прости» и «я тебя люблю», были еще слезы, бокалы рома. И понемногу, постепенно, смех, потом осторожные ласки. Предстояло распутать много узлов, медленно, терпеливо, безо всякой спешки, разобраться во всей путанице. Их ждали мгновения молчания, в которые Чезаре хотел бы немного приблизиться и целовать ее снова и снова. И другие, в которые Присцилла хотела бы найти в себе смелость надеяться, что это окажется любовь маленькая и совершенная, которую можно хранить в сумочке рядом с пудреницей, или в рукаве, точно платок; любовь легкая, которую можно спрятать в страницах книги. Такая, чтобы ее можно было держать в кармане и пропускать меж пальцами, пока ищешь монеты, и касаться незаметно, в толпе, когда никто не видит.

Ни один из них не сделал того, что планировал, потому что это был один из тех моментов, когда необходимо сближаться постепенно. Нужно идти осторожно, невзирая на страхи, внимательно следить, куда ставить ногу, за что хвататься – и когда использовать слова, а когда молчание. И вот так вместо тех слов, что они не смогли друг другу сказать, оба говорили о пиратах, серийных убийцах и пили дешевый ром из магазинчика Кларетты.

Они не были в состоянии сказать то, что надо было сказать, и все же каким-то образом им это удалось. Благодаря «прости» и «я тебя люблю» они сказали друг другу все.

А пока Чезаре смотрел на Присциллу с бесконечной нежностью, среди десятков воздушных шариков, уже наполовину сдувшихся и заполонивших весь дом.

– Я использовала нитки всех цветов, чтобы сшить мечту о тебе, – объяснила она.

Бессмысленная фраза. Одна-единственная, сюрреалистичный листок, упавший с невидимого дерева с ветвями из мыслей.

И все же – вот оно, чудо – Чезаре взглянул на нее и понял. Он увидел это сердце, протянутое ему, беззащитное и открытое, клубочки фантазий, перепутанные километры и километры цветных нитей, которые окутывали эту сидящую напротив него женщину, с душой, танцующей в глазах. И он прошептал:

– Я знаю.

И вот наконец настал тот краткий, крошечный миг тишины, которого они ждали весь вечер, тот самый, в который они поняли, что нашли друг друга. Вновь оказавшись лицом к лицу.

Присцилла хотела сказать ему что-нибудь вроде «я бы выбрала тебя – в каждой жизни, в каждой мечте, в каждой возможной реальности, в каждом пробеле между строк всех написанных и ненаписанных историй» – но не могла, потому что слова исчезали от переполнявших ее эмоций.

И Чезаре понял и это тоже – что от избытка чувств Присцилла таяла, исчезая в том, другом мире, где всегда пряталась, когда ей становилось страшно, – и тогда он раскрыл объятия.

Присцилла прижалась к его груди, и за секунду до того, как их губы соприкоснулись, Чезаре прошептал:

– И как же заканчивается эта история?

Присцилла покачала головой:

– Ты всегда будешь той самой историей, для которой я никогда, никогда не захочу написать конец.

– Не будет «и жили они долго и счастливо», как во всех твоих книгах? – подначил ее он, играя с рыжим локоном.

– Любовь заканчивается почти всегда. А истории – никогда.

– В таком случае решим, что это просто история?

Она улыбнулась:

– История никогда не бывает просто историей.

И тогда Чезаре медленно коснулся ее волос, пропуская пряди меж пальцев, и наконец, как раз на последней строчке главы этой истории, решился ее поцеловать.

Глава тридцать третья

Фестиваль клубники, как уже упоминалось, в Тильобьянко был событием года.

Так что за следующие дни, пока Присцилла и Чезаре были заняты только друг другом, вся остальная деревня хотя и задавалась вопросом о финале охоты за сокровищами, принялась готовиться к самому важному воскресенью лета. Любовь – это прекрасно, но конкурс есть конкурс!

На улицах почти никого не было. Запершись по домам, все готовили свои торты. Аньезе, с грустью смирившись с потерей рецепта «Супремы», решила рискнуть и сделать чизкейк. Эльвира вместе с крутившимся под ногами счастливым Дракулой разламывала на кусочки плитку шоколада, чтобы сделать шоколадную глазурь для своей кростаты.

В ту субботу в каждом доме столы ломились от корзин с сочной и самой спелой клубникой. Даже стол Вирджинии, которая в окружении перемазанных клубничным соком детей готовилась приготовить свой первый и, вероятно, последний торт в жизни. А «Супрема» в качестве первого торта в жизни была еще и делом очень ответственным.

– Итак, приступим. Кто хочет разбить яйца?

– Я! – закричали дети, включая Маргариту, чьи ручки, лицо и даже платьице уже были заляпаны красным. Сок клубники, которую она ела уже полчаса, стекал по ноге, так что красной была и она. Вирджиния смотрела на нее с рассеянным интересом: разболится у нее живот или нет?

– Дети, к счастью, яиц нужно три. Маргарита, начинай ты, так хотя бы перестанешь есть ягоды. Ты сама уже почти как клубничка.

– Я кунитька? – переспросила Маргарита, тщательно оглядывая себя и тыкая в животик, чтобы проверить.

– Да, ты почти стала клубникой. Вот что случается с детьми, которые едят ее слишком много. И потом мне придется возвращать твоей маме гигантскую клубнику вместо девочки!

– А потом нас! – хором ответили близнецы.

И так, с криками и смехом, окутанные облаками муки и запахом свежайших цветов акации, трое детей и девушка шутливо оживляли ни много ни мало легенду деревни.

Глава тридцать четвертая

Утром в столь долгожданное воскресенье десятки великолепных тортов, украшенных блестящими алыми клубниками, занимали каждый стол, и у всех стояли таблички с перечисленными основными ингредиентами, названием торта и именем приготовившего. Из древней колонки, которую принес из церкви дон Казимиро, на всю площадь играла ярмарочная музыка, каждый год одна и та же. Вся деревня собралась на площади в ожидании судей, которые, попробовав торты, должны были выбрать победителя. В этот раз призом были щипцы для колки орехов с гравировкой: «Фестиваль клубники – Тильобьянко».

Все крутились вокруг столов, разглядывая шедевры других, пытаясь понять, есть ли торты лучше, чем у них. Эльвира в какой-то момент оказалась у стола книжного клуба, в котором, нечего и говорить, приготовили торт все вместе, следуя четким идеям и указаниям своей гуру Ирены.

«Эфимерность», именно через «и», значилось на плотном листочке бумаги рядом с тоненьким и низеньким тортом. А рядом шел рецепт без яиц, без молока, без масла, без сахара, со строго цельнозерновой мукой, смолотой вручную.

– Всего тридцать восемь калорий в кусочке! – с гордостью объясняла Ирена. Эльвира взглянула на нее с плохо скрываемым презрением. Куда катится этот мир.

Присцилла с Агатой, участвующие парой, стояли за своим столиком, гордые обладательницы самого уродливого торта за всю историю фестиваля клубники.

– Блин, этот торт просто шикарен, – продолжала повторять Агата, которая с нетерпением ждала того знаменательного момента, когда их секрет узнает вся деревня. Потом она отвлеклась на Этторе, который вместе с Чезаре торжественно появился на площади.

– О… – прошептала она своей партнерше по команде. – Он даже более прекрасен, чем клубничный торт Вирджинии.

– Да, можно и так сказать, – признала Присцилла.

Она смотрела в том же направлении, хотя и на брата номер два, и, откровенно говоря, не могла не согласиться с Агатой. И Чезаре, и клубничный торт вызывали у нее желание попробовать их на вкус.

Незадолго до того, как судьи начали обход конкурсантов, почти одновременно произошли две вещи.

Первая – у церкви припарковалась машина дона Казимира, откуда вышел вымытый и прилично одетый Владимиро. Трамеццино, сидевший в своей корзинке под стулом бара, заметил его в тот же миг: сначала поднял ухо, потом голову, а потом пулей бросился через всю площадь. Хозяин подхватил его на руки, и вокруг них собралась небольшая толпа, все улыбались, а Владимиро никогда не получал столько объятий за всю свою жизнь. Когда он наконец смог заговорить, то произнес только:

– А моя тележка?

– Мы о ней позаботились! – тут же ответили невероятно гордые собой близнецы.

В тот же самый момент произошло и второе событие. В суматохе, никем не замеченная, из дома молча вышла женщина и медленно, но очень элегантно пошла в сторону площади. Седые до белизны волосы были собраны в пучок при помощи серебряных шпилек. Она шла медленно, будто совсем отвыкла от ходьбы, в пурпурном платье, шелковом и длинном, почти до пола. В полной тишине она подошла к площади и остановилась, глядя на Владимиро и обнимавших его людей.

Первой ее присутствие заметила маленькая Маргарита, которая, подергав Вирджинию за рукав, спросила, указывая на фигуру пальцем:

– Это кто?

Девушка подняла взгляд и так и застыла с открытым ртом на пару секунд, а потом прошептала: