Анна Богинская – Жить жизнь (страница 57)

— Нужно еще кое-что обсудить. Мне предложили поехать в Одессу, поработать в клинике.

— Это хорошо. Я очень рада.

— Ты не поняла. Они хотят назначить прием на четверг и пятницу. Это значит, что мне нужно будет уехать завтра вечером. А у тебя операция. Если ты скажешь, что против, я не поеду. Но это очень важно для меня.

Анна молчала. Эта новость стала полной неожиданностью. Обидно. Грустно.

— Я не могу запретить тебе. Если это действительно важно, то поезжай.

Матвей обнял ее и нежно поцеловал.

— Спасибо, что понимаешь, — с благодарностью сказал он. — Я вернусь в субботу и все выходные буду рядом с тобой. Что? Пойдем домой варить борщ?

— Какой борщ? Уже почти двенадцать ночи.

Он опять притянул ее к себе.

— Тогда завтра после работы я приеду и сварю, чтобы ты помнила обо мне.

Буржуй радостно вышел навстречу. Матвей положил вещи на диван и взял кота на руки.

— Ну что, кот, соскучился? — спрашивал он. Буржуй довольно слушал, Матвей чесал его за ухом. — Какой же ты классный!

Анна умиленно наблюдала за этой картиной.

— Он тебе действительно нравится?

Матвей поцеловал Буржуя в лоб.

— Я вообще-то не очень люблю котов, но этот мне нравится.

Анна довольно улыбнулась.

— Раздевайся! — приказным тоном сказал Матвей. Анна посмотрела непонимающе. — Буду думать, как завтра операцию делать.

Анна направилась в гардеробную и появилась через минут в кружевной ночнушке. Матвей сидел на диване в обнимку с Буржуем. Она смущенно шла к нему.

— Какие все-таки красивые ноги.

— Не смущай меня, — улыбнувшись, сказала она, села напротив и оголила грудь.

— Такая девственная грудь, — профессиональным тоном сказал Матвей, рассматривая ее. — Она сохранит свою высоту долгие годы. Ты не представляешь даже, какая это проблема для большинства женщин. — Анна внимательно слушала. — У меня вот есть знакомая, с которой встречаюсь раз в полгода. Так с каждым разом у нее грудь все ниже и ниже. Больше не буду с ней встречаться.

Анна поразилась такой откровенности. Он рассказывал об этом так спокойно, словно встречается с той знакомой, чтобы выпить чаю.

— Так, посмотрим, — он растягивал гласную в слове «та-а-ак». — Есть вариант зайти через сосок.

Анна отрицательно покачала головой:

— Я против этого. Лучше уж шрам на груди.

Матвей пристально смотрел.

— Я не хочу портить ее шрамом! — безапелляционно заявил он. — А то потом придет ко мне какой-нибудь депутат и скажет: «Ты что, придурок, моей женщине грудь испортил?» И лишит меня лицензии.

Анна улыбнулась.

— Ты не хочешь, чтобы я заходил через сосок, — задумчиво сказал он. — Я не хочу шрама. Давай так: ни мне, ни тебе. Я сделаю надрез здесь, — он указал пальцем на область подмышки. — И зайду отсюда. Шрама не будет, и это не так опасно, как через сосок.

Анна кивнула.

— Значит, договорились? — Он поднял руку вверх, чтобы она «дала пять». Анна хлопнула своей ладошкой о его. — Волнуешься перед операцией?

— Я доверяю тебе. Но боюсь, потому что не понимаю, как это будет, насколько это больно и как я буду чувствовать себя после. Мне страшно.

— Не волнуйся. Мы сделаем это, — он рассматривал ее, слегка склонив голову. — А у меня есть чувства к тебе, — неожиданно сказал Матвей. — Меня тянет. Тянет как магнитом.

— Меня тоже тянет, — призналась она.

— Любовь?

Анна смущенно кивнула.

— Думаю, что да, — призналась она. — А у тебя?

— У меня тоже, но пока боюсь озвучивать их. Не понимаю, почему ты не боишься?

Анна вздохнула.

— Потому что, Матвей, в моей жизни произошли события, после которых я поняла, что «завтра» может и не быть. Поэтому решила не скрывать то, что чувствую и думаю.

Он кивнул, подтверждая, что понимает.

— А я пока еще «морожусь», — поставил он себе диагноз.

Анна проследила за его взглядом. Он пристально смотрел на полку. Там стояла фотография в рамке, запечатлевшая двух детей: грудного мальчика и девочку постарше. Когда Стаса не стало, Анне было трудно начать жить снова. В один из вечеров она нашла фотографию этих детей в Интернете и поместила ее в рамку — как символ того, что еще есть куда идти.

— Ты уже думала о том, что хочешь от меня детей?

Анна слегка смутилась: форма его вопроса удивила. Он не спрашивал, хочет ли она. Он был уверен: должна хотеть.

— Думала раза четыре, — ответила она прямо.

— То есть если один раз, то не считается. Два — мало ли, может, показалось. Три раза — возможно. А четыре — это уже серьезно!

Анна смущенно кивнула, продолжая смотреть на фотографию.

— Ты знаешь, я бы не расстроился, если бы ты забеременела, — сказал Матвей. Анна не видела его лица. Она оторвала взгляд от фотографии и посмотрела на него. — Ты, кстати, кого хочешь сначала?

— Я бы хотела девочку, — тихо ответила она.

— Я бы тоже хотел девочку — похожую на тебя, — так же тихо сказал он. — Имена ты уже придумала?

— Девочку пусть папа называет. А мальчика я бы назвала Андреем. А ты как девочку назвал бы?

— Анна. Ты моя маленькая инопланетянка, — прошептал он. — Я вернусь из Одессы, и все изменится. Потерпи еще чуть-чуть. Все будет по-другому.

Запах ванили. Комната наполнена светом — мягким, золотым. В отражении зеркал блики свечей рождают магию. Он целует ее. Целует ее лицо, медленно покрывая поцелуями каждый сантиметр — глаза, губы, нос. Шея. Так же медленно, мягко. Сантиметр за сантиметром, постепенно опускаясь к груди. Он целует грудь. Изучая каждый сантиметр ее тела. Покрывая тело поцелуями, как карту, в которой нет ни одного неизученного места. Живот. Так же долго. Удовольствие. Новое чувство долгого поцелуя.

— Я говорил, что у тебя необычная кожа? — слышит она его голос.

— Какая?

— Слишком нежная.

Он продолжает целовать. Его поцелуи опускаются все ниже и ниже, вторгаясь на закрытую территорию. Ее бьет легкая дрожь.

— У тебя здесь очень красиво, — слышит она его голос.

Она не может ему ответить. Ее ответ — стон. Желание. Он продолжает изучать ее тело, переходя к ногам. Дрожь. Покрывает поцелуями внутреннюю сторону бедер. Колени. Так же бесконечно. Стон. Она уже хочет ощутить его, но он продолжает ее целовать. Только целовать. Бесконечный поцелуй, переносящий в иную реальность. Комната словно в дымке. Но он продолжает целовать, не разрешая дотронуться до него. Предвкушение. Он переворачивает ее на живот. Прикосновение. Теплые ладони, медленно скользящие по изгибам ее тела от бедер к талии. Медленно. Нежно. Чувственно. Влажное прикосновение языка заставляет дрожать сильнее. Он продолжает гладить ее по ягодицам, по спине, по рукам. В том же темпе. Она чувствует прикосновение его члена. Кажется, что он сейчас войдет, но нет… только прикосновение возбужденного члена к ягодицам. Желание — дикое, животное, неконтролируемое. Стон. Он целует ее спину, прижимаясь всем телом. Она больше не согласна терпеть. Она не может терпеть.

— Войди в меня.

Он переворачивает ее на спину. В глянцевом потолке отражение тел. Только его тело. Ее не видно под ним. Только красивое тело Зевса. Ее бьет дрожь. Дрожь ожидания, предвкушения. Дрожь. Бесконтрольная дрожь, в которой нет места разуму — только инстинкт. Желание.

— Хочу видеть твои глаза, — шепчет он.

Она смотрит в глаза цвета горького шоколада. Он входит в нее все так же медленно, сантиметр за сантиметром, заполняя ее собой. Стон. Его стон.