Анна Богинская – Жить жизнь (страница 29)

— Сейчас приедем — и станет еще лучше, — уверенно сказала она. — Там очень красиво.

Они ехали в ресторан, который она любила когда-то, но Стас его ненавидел, поэтому она не была там уже по меньшей мере год. Заведение находилось за городом, но недалеко. Кроме того, раньше там был хороший кальян. Матвея отпустило, и она взяла мобильный, чтобы заняться организационными вопросами. В ее мобильном был номер администратора, и он ответил: телефон не изменился. Раньше в этот ресторан было очень трудно попасть. В выходной — так точно. Сегодня будний день, но она хотела уточнить, есть ли свободные места и кальянщик. Ей хотелось подарить Матвею приятный вечер.

Они ехали, болтая по дороге. Анна больше слушала, чем говорила. Если бы он только мог понять, насколько она счастлива! Может быть, он тоже был бы другим? Не таким зацикленным на своих эмоциях — эмоциях, которые казались ей детскими. Таковы люди: они могут быть очень взрослыми в одном и настоящими детьми в другом. Так и Матвей: он очень взрослый в понимании смерти и ребенок в такой ерунде, как соперничество или зависть. Анна же оставалась очень взрослой в зависти и соперничестве: она сталкивалась с ними сотни раз, но в отношении к смерти была другой. Ко всему привыкаешь. То, с чем сталкиваешься много раз, становится для тебя привычным. «Может, в этом опыт отношений? — неожиданно для себя подумала Анна. — Делиться тем, что привычно, чтобы сделать друг друга сильнее?»

Ресторан располагался у озера. Здесь имелся общий зал с закрытой террасой и еще много всего, но Анна любила это место за шатры. Она знала, что ничего подобного нет ни в Киеве, ни в его окрестностях. Она вообще не встречала такого нигде. На берегу озера раскинули самые настоящие шатры с диванами в арабском стиле — почти вровень со столом. На них не сидели — на них возлежали посреди огромного количества подушек. Однако шатры оказались недоступными. Во всяком случае, так сказал администратор. Он предложил им сесть в общей зоне. Но Анна знала: все должно быть красиво и романтично. Она хотела, чтобы Матвей тоже полюбил это место за шатры. Анна посмотрела администратору в глаза.

— Ваш ресторан — мой любимый. У меня карта постоянного клиента. Я хожу к вам много лет, порекомендовала вас множеству людей. И мы приехали за шатром! Неужели у вас хватит совести разочаровать меня? Я представить себе не могу, что вы настолько бессердечны! — полушутя-полусерьезно закончила она.

Администратор помолчал несколько секунд и произнес:

— Где вы хотите сесть? Выбирайте.

Анна повернула налево — туда, где располагались шатры. Ее любимый номер, как всегда, тринадцатый, с видом на озеро. Она уверенно шла к нему. Анна чувствовала себя счастливой: ее любимый шатер, и рядом никого — эта часть ресторана сегодня для всех закрыта. Для всех, кроме них. Администратор, улыбаясь, протянул меню, сопроводив это движение стандартной фразой: «Официант примет ваш заказ», и удалился. Анна сняла босоножки: в шатре принято быть босиком.

— Теперь я понимаю, почему ты та, кто ты есть. Две бутылки чудодейственного напитка! — то ли восхищенно, то ли иронично воскликнул Матвей.

Анна не стала развивать эту тему. Умение договариваться казалось ей вполне естественным. Кроме того, этого администратора она знала в лицо, он давно уже работал здесь. И скорее всего, ключевым в принятии решения для него стало не то, что она сказала, а то, что администратор мог себе это позволить.

Кальянщик и официант приняли заказ. Она делилась умозаключениями, о которых Матвей просил днем. Он достал ноутбук и записывал. Ее мысли и замечания, ее идеи. Анна делилась еще не всем, что заметила, — это только начало. Она не хотела перегружать его информацией. Хотела только направить. Она решила направлять его постепенно: пусть думает, что сам ко всему пришел. Ей хотелось, чтобы он сам преодолевал свой путь, но если их отношения — это судьба, то с ее подсказками. Как маркетолог она понимала, что ее знания помогут ему сделать сайт эффективным, выбрать стратегию, но в его профессии нужен не только маркетинг, ему нужны еще пиар-технологии, чтобы достичь результата быстро.

Теплый июльский вечер. Они смеялись, в воздухе витала романтика — нежная и чувственная. Те эмоции, которые бывают лишь до секса. Эмоции первых прикосновений и познавания, эмоции, которые перерастают потом в нечто большее. Ей казалось, что он влюблен, — по крайней мере в эту минуту. Заливисто смеясь, Анна спросила:

— Почему с тобой рядом я не могу связать и двух слов? Я превращаюсь в идиотку, которая не умеет говорить. Я, девушка, которая если что-то в жизни и умеет, так это говорить.

Матвей долго и проникновенно смотрел на нее. Затем выпустил дым и сказал — но не в ответ на ее вопрос, — сказал своим низким голосом необычайно нежно:

— Мне хорошо с тобой! Мне на удивление хорошо! Почему мне так хорошо с тобой? Почему ты меняешь мое настроение с грустного на радостное?

Он притянул ее к себе. Их глаза находились на расстоянии десяти сантиметров. Анна шепотом ответила:

— Потому что нам всем иногда нужна поддержка, и тебе тоже.

Их губы встретились. Их первый поцелуй. Они поцеловались. Они целовались! Для Анны этот поцелуй стал переворотом в жизни. Она не могла объяснить это Матвею. Он не понял бы. Да и зачем ему это знать? Вряд ли он смог бы проникнуться ее состоянием. Матвей целовал, но перед ее глазами стоял образ Стаса. Чувство, словно ее целуют впервые в жизни.

Все дело в ее травме. Травме от неожиданной смерти. Выходя замуж за Стаса, она считала, что эти отношения навсегда. Что больше никакой другой мужчина не прикоснется к ней, что никогда она не испытает чувства первого свидания или первого поцелуя, что жизнь определена. Не потому, что она была наивной, верящей в святость брака, а потому, что Стас любил ее эгоистично, собственнически, ревниво, маниакально. Она знала, что с ним в ее жизни будет только он, но жизнь распорядилась иначе. Ты предполагаешь, а бог располагает. Теперь Анна знала истинный смысл этой пословицы. Можно слушать и даже услышать, но понять и прожить — совсем другое. Эту истину она прожила. Для нее этот поцелуй был первым физическим соприкосновением с другим мужчиной после Стаса.

Она не знала, каким он будет, этот поцелуй. Она его хотела. Она его боялась. Он стал подтверждением того, что ее жизнь продолжается. А Матвей стал мужчиной, который открывал ее вновь. Он целовал ее. Образ Стаса исчезал. Исчез совсем. Осталось только удовольствие от поцелуя — нежного и проникновенного.

— Неожиданно, — сказал Матвей и опять поцеловал.

Они продолжали целоваться, когда почувствовали на себе чей-то взгляд, пристальный и бесцеремонный. Они одновременно повернули головы и увидели его — это был маленький олененок. Бэмби из мультика — почти точная копия «принца леса». Только Анна почему-то была уверена, что это девочка. И она рассматривала их! Никогда раньше Анна не видела живой Бэмби. Бэмби тоже стала свидетелем и продолжением этого вечера — вечера нежности, влюбленности, эмоций.

— Матвей! Матвей! Это живая Бэмби! Ты ее тоже видишь? — воскликнула Анна, вставая на колени, чтобы рассмотреть ее.

Она увидела спину в пятнышках и взгляд. Взгляд Бэмби такой наивный, такой добрый, такой своевременный. Она появилась словно для того, чтобы они запомнили этот момент.

Матвей наблюдал за Анной.

— Ты сейчас как маленькая девочка, — нежно сказал он.

— Я и есть маленькая наивная девочка рядом с тобой.

Матвей нежно притянул ее к себе и опять поцеловал.

День. Солнце светило в окно. Она проснулась от света. Свет был везде, в каждом сантиметре комнаты. С кухни доносился звук мобильного — он звонил без умолку. Анна сквозь сон подумала, что если это Гала или Туся, то дверь откроют, поэтому в полусонном состоянии пошла за телефоном. Номер был скрыт.

— Я слушаю.

— Ты не представляешь, как здесь красиво! — прозвучал веселый голос Жени.

— Привет. Рада тебя слышать, — улыбаясь, ответила Анна — Говорят, что Сингапур — незабываемое место. Слышу, на тебя он тоже произвел впечатление.

— Как ты, Богинская? — радостно спросил Женя.

— Я как обычно. Расскажи, как твои дела, — сменила она тему.

Ей не хотелось врать, а рассказывать правду не время. Пусть закончит свои дела в Сингапуре.

— Я сегодня прилетел. Только что поселился в гостинице. Через два часа у меня начинаются первые переговоры. Приветственный ужин. Очень захотелось услышать твой голос.

Анна переводила его слова с русского на русский. Он волновался перед встречей и нуждался в поддержке.

— Жень, все будет хорошо. Все уже хорошо! Ты на финишной прямой — осталась техника. Ты же логик, ты понимаешь, что все уже приведено в такое состояние готовности, что задний ход они не дадут. — Неожиданно для себя она вспомнила, что в Сингапуре живут китайцы, поэтому спросила: — Ты изучил их правила поведения на переговорах?

— Что ты имеешь в виду?

— Это же китайцы, они помешаны на традициях и уважении. То, что для нас нормально, они способны воспринять как неуважение, — пояснила она.

— Не знал об этом. Раньше они прилетали, и все нормально было, — задумчиво ответил Женя.

— Так они же к тебе прилетали: на твоей территории правила диктуешь ты, они их принимают. А на их территории иначе. Я же когда-то работала с китайцами, правда, это было на заре моей юности. Но тогда я запомнила это на всю жизнь. То, что я помню точно: нельзя надевать на переговоры черный, белый и голубой. Для них это цвета траура.