Анна Богинская – Жить жизнь (страница 19)

— Только сначала почеши мне чуть-чуть голову, — попросил он.

Анна засмеялась.

— Ты как кот, — сказала она, подчиняясь его движению.

Он усадил ее на диван, а сам лег, положив голову ей на колени.

— Отчего так предан пес и в любви своей бескраен? Но в глазах — всегда вопрос, любит ли его хозяин, — с чувством продекламировал он отрывок стиха.

Ей показалось, что это из какого-то фильма. Его голова лежала на ее коленях, он дышал ей в живот, Анна водила рукой по его волосам и шее, одновременно рассматривая обстановку комнаты. Светлый кожаный диван — то ли бежевый, то ли бледно-розовый, шкаф при входе в комнату, на журнальном столике в углу — старенький телевизор. На полу стоял прислоненный к стене портрет Матвея, нарисованный карандашом. Она поняла, что он сделан по фотографии: она видела этот снимок на его странице в фейсбуке. Печальный взгляд, исполненный страдания и мудрости, рожденной страданием. Указательный палец поднесен ко рту и словно призывает к молчанию. Портрет был похож на снимок, но не похож на Матвея. Руки точно не его. Видимо, художница (Анна чувствовала, что это именно художница) хотела сделать акцент на глазах и отдала им всю энергию, потеряв то, что важнее. Анне казалось, что сила этой фотографии не в глазах, а в руках.

— Кто написал портрет? — она решила проверить свои догадки.

— Пациентка в благодарность, — ответил Матвей с интонацией, которая говорила о том, как приятны ему ее прикосновения.

Анна продолжала водить рукой по его волосам и шее, опускаясь по спине к пояснице. Его била мелкая дрожь. Она никогда такого не видела: эта дрожь напоминала конвульсии.

— Не останавливайся, — попросил он.

Она чувствовала, что он постепенно впадает в состояние, которое называют дремой. Состояние полусна, транса, приносящего удовольствие. Конечно, в этих прикосновениях был сексуальный подтекст — они таили в себе влечение. Она тоже испытывала влечение к нему, и ей нравилось ощущать взаимность. В них зарождалась страсть.

— Может, останешься? Я постелю себе на диване, а тебя положу в спальне, — предложил он.

— Я уеду, но не сейчас. Пока побуду с тобой, — сказала Анна полушепотом, слегка наклоняясь к нему.

Она чувствовала, что от прикосновений он засыпает, и хотела этого. Ей не хотелось разрывать возникшую связь — хотелось, чтобы эта связь окрепла. Ей некуда спешить. Она может побыть с ним, может отдать ему эти минуты. Матвей сопел, периодически его била дрожь. Анна продолжала водить рукой по его спине.

Анна подъезжала к ресторану. Она пунктуальна — Женя тоже. И это ей в нем нравилось. Ресторан находился в самом центре города, что означало проблему с парковкой. Но в такое раннее время, да еще в воскресенье, не так-то просто найти красивое место для завтрака. Анна видела, что припарковаться негде. На обочине уже стояла Женина серая ауди. Зазвонил мобильный.

— Ты подъезжаешь? — услышала она спокойный голос.

— Конечно. Ищу место. А ты?

— Там Петя припаркованный тебя ждет. Моргни ему — он освободит тебе место, — сказал Женя.

Анна включила поворот. Петя отъехал.

«Вот так выглядит забота, — подумала она. — Если бы я писала книгу о том, как понять, нужна ты мужчине или нет, это был бы пункт номер один: обращайте внимание на мелочи — из них складывается полная картина».

Анна вышла из машины. Сегодня у нее настроение озорной девчонки, и ей это нравилось. Не хотелось платьев — хотелось озорства. На ней рваные джинсы и белая рубашка. Анна одевалась по-разному. Все зависело от настроения. Сегодняшнее называлось «Мне 20 лет».

Окна ресторана распахнуты настежь. Летом их всегда открывали, и ты, сидя за столиком у окна, мог наблюдать за дыханием мегаполиса, видеть, как живет город. В «Андер Вандер» она часто забывала, что дома: ей казалось, она где-то за границей. Этот ресторан отличался от других. И Анне это нравилось. В нем чувствовался шарм. Женя сидел за ее любимым столиком — как раз у открытого окна.

— Непривычный look, — используя модное слово, заметил он, вставая из-за стола.

— У тебя тоже, — в тон ему ответила Анна.

Он тоже в джинсах — она впервые видела его таким.

— Иди уже быстрее, — он не скрывал нетерпения.

Анна видела, что он ей рад. Вошла в ресторан. Женя обнял ее и прижал к себе, слегка оторвав от пола. В его движениях уже не ощущалось стеснения или, как она говорила, познания. Он обнимал ее как друг, который соскучился. Они перешли черту обычного знакомства — они стали друзьями. Конечно, еще не близкими, но уже не просто знакомыми. Женя прижимал ее к себе, слегка подбрасывая, опускал и поднимал опять. Не стесняясь, он самым настоящим образом тискал ее. Анне это нравилось. Это соответствовало ее состоянию озорной девчонки. Официанты смотрели на них: они могли бы принять их за брата и сестру, если бы не букет на столе. А Женя шептал на ухо:

— Что у тебя за манера такая, Богинская, вечно пропадать куда-то? Не звонишь, не пишешь, не отвечаешь на СМС, — шутливо укорял он ее, продолжая обнимать. — Не вижу тебя и думаю: ерунда это все. А как увижу — опять сдаюсь. Где ты взялась на мою голову? — он вдыхал ее аромат, вдыхал ее саму.

Анна же, как довольная кошка, наслаждалась мгновением. Она знала: если мужчина говорит «Где ты взялась на мою голову?» и обращается по фамилии, значит, все серьезнее, чем он думал, и неожиданно для себя он понимает, что влюблен.

— Это тебе, — отпуская ее и указывая взглядом на цветы, сказал Женя.

Ей не хотелось, чтобы он ее отпускал. Она соскучилась по настоящим мужским объятиям, сильным и искренним. Анна повернула голову, проследив за его взглядом. На столе лежали пионы. Больше всего она любила их и тюльпаны. Только это не совсем пионы: они были скрещены с розами. От пионов им досталась форма, но на ощупь они бархатные, как розы. Женя подарил ей охапку белых бархатных пионов, завернутых в обычную крафт-бумагу, перевязанную жгутом. Для Анны это означало высший пилотаж вкуса и стиля. Когда-то Стас тоже дарил ей такие цветы, но они были бордовые. Стас обладал безупречным вкусом, не ограниченным финансами. Он всегда дарил Анне шикарные цветы, и когда все закончилось, ей казалось, что уже никто и никогда не подарит лучше. Эти же белые, как чистое полотно, на котором можно написать картину новой жизни.

— Это очень-очень-очень красиво! — восторженно тараторила она. Она восхитилась: эти цветы были намного больше того, что она могла себе представить и тем более ожидать от него. Она уже тискала его в ответ. — Ты меня… не знаю, какое слово сказать… поразил. Когда ты успел? И самое главное, где ты их взял? — изумленно спросила она. — Сейчас не время для этих цветов. — В ее голосе звучала благодарность за то, что этот букет небанален, а значит, Женя выбрал его сам.

— Кто хочет… — из-под его напускного смущения выпирала гордость за себя, за то, что он смог удивить и поразить, — … тот ищет возможности. Это же твои слова?

Он выпустил ее из объятий. Она видела, что Женя сегодня тоже в приподнятом настроении. Жаль, что причины для радости у них пока разные.

— Ты знаешь, что выбрал мой любимый столик?

— Не выбрал, а отвоевал. Я заметил, что тебе нравится сидеть у окна. Давай заказ сделаем, — предложил Женя, протягивая ей меню.

— Я буду тыквенный суп, чизкейк и кофе с молоком, — сказала она, не открывая меню. — Чизкейк вначале, перед супом.

— Необычный выбор для завтрака, — засмеялся Женя. — Ты всегда начинаешь с десерта?

— Да, всегда десерт вначале. Вдруг случится конец света, а я не успею съесть самое вкусное, — серьезным тоном ответила она.

Это фраза из фильма — она даже не помнила, из какого, но, когда ее спрашивали о десерте, всегда отвечала так. На самом деле она питалась так с самого детства. Ей нравилось после сладкого есть соленое: еда приобретала более насыщенный вкус, что ли. Ей так казалось.

— Ты серьезно? — он смотрел на нее с удивлением.

— Про конец света — нет, про десерт — да: я всегда так ем, — улыбаясь, успокоила она его.

— Ты очень необычная девушка, — заключил Женя, жестом подзывая официанта.

— Я просто такая, какая есть, без масок и образов.

Женя сделал заказ за нее и за себя.

— Ну, рассказывай. Все дела успел переделать перед отлетом?

Женя стал делиться подробностями, шутя о сотрудниках в офисе и обо всем остальном. Он шутил не переставая. Ей это нравилось. Незабываемое утро. Красивый ресторан, теплые лучи солнца, шикарные цветы, вкусная еда… Она ловила такие моменты жизни. Анна называла это созерцанием. Созерцать мгновение. «Можно ли представить что-то лучшее? Разве что доктора на его месте», — подумала она. Женя рассказывал истории, солнечные лучи падали ей на лицо, она наслаждалась их теплом. Вдруг он замолчал и стал рассматривать ее.

— Знаешь, как называется цвет твоих глаз на английском языке? — Анна отрицательно покачала головой. — В русском языке такого слова нет, а в английском есть. У нас говорят: зелено-карие. А по-английски — hazel eyes, — он всматривался в ее глаза. — Глаза цвета лесного ореха — колдовского дерева. Тебе это словосочетание особенно подходит.

— Hazel eyes, — повторила Анна. — Никогда такого не слышала.

— Я часто думаю: что в этих глазах? — задумчиво сказал Женя. — В них есть такой… — он молчал, подбирая слова, — смысл и мудрость.

Официант принес еду для Жени и десерт с кофе для нее.

Конец ознакомительного фрагмента.

Продолжение читайте здесь