Анна Блэр – Десять последних желаний (страница 2)
– Эй, а как же фото для истории?
Она закатила глаза, но всё же вернулась в кухню, чтобы позировать. Пара снимков – смеющаяся, растрёпанная, но невероятно счастливая – были сделаны под смех родителей.
– Всё, я побежала! – весело бросила она, хлопнув дверью.
– Удачи, – крикнула мама ей вслед. – И не забудь вернуться вовремя, у нас чай с твоим любимым пирогом!
Сойдя с крыльца, Хлоя на мгновение замерла, вдыхая тёплый летний воздух. Он был сладковатым, напоённым ароматом цветов и свежескошенной травы. Она оглянулась на дом, из окон которого всё ещё доносились голоса родителей, а затем направилась в сторону оживлённой улицы.
Бранч с Амандой – её коллегой из магазина одежды и партнёршей по йоге – обещал быть лёгким и весёлым. Аманда умела поднимать настроение и всегда находила уютные уголки города, где можно было на часок забыть о делах и просто быть собой. Сегодняшний день был расписан до мельчайших деталей: бранч, встреча с подругой из школы, вечер с друзьями из секции рисования. Всё это вплеталось в её жизнь, как разноцветные нити в узор, добавляя радости и безмятежности в каждый шаг. Хлоя улыбнулась своим мыслям, продолжая путь, а её шаги ритмично отдавались эхом на утренней улице, будто напевая мелодию нового дня.
Хлоя поправила ремешок сумки на плече, взбросила очки на нос и уверенно шагнула вперёд, впитывая тепло дня, полного обещаний. Она даже не подозревала, что этот день станет для неё рубежом, за которым всё изменится.
Скользнув взглядом по экрану телефона, она почувствовала, как сердце екнуло, словно пропустив удар.
– Чёрт! Уже десять двадцать!
Голова закружилась в поисках выхода. Улица была почти пуста, лишь редкие машины лениво двигались по раскалённому асфальту. Но светофор перед ней, как назло, только что зажёг красный свет, будто издевался над её спешкой.
«Бежать», – пронеслось в голове.
На противоположной стороне улицы она увидела Аманду. Подруга заметила её и махнула рукой, словно приглашая ускориться. Хлоя улыбнулась, невольно поддаваясь этому жесту, и, не дожидаясь зелёного сигнала, рванула вперёд.
Шаги гулко отдавались в висках, будто секундомер отсчитывал доли мгновений. Каждое движение тянуло за собой вереницу мыслей – о бранче, тёплом кофе, их привычных беседах о мечтах и будущем. Всё это словно уже случилось, проживалось где-то в параллельной реальности.
Но затем – ослепительный всплеск света, будто кто-то резанул ножом по холсту ясного утра.
Гулкий удар разорвал привычный ритм. Мир закружился, стал чужим, вывернутым. Асфальт ударил в спину, отбросив её словно лёгкую перышко. Шум пронзил воздух – визг тормозов, крики, непонятное эхо, от которого хотелось зажать уши.
Она хотела двигаться, но тело не подчинялось. Единственное, что Хлоя могла сделать, – поднять глаза. Прямо над ней, будто напоминание о покое, раскинулось небо – ослепительно голубое, чистое, бескрайнее.
В этом синем пространстве, таком спокойном и равнодушном, она увидела что-то странно утешительное. Её пальцы дрогнули, ощупывая тёплый, шершавый асфальт. Жар земли проникал сквозь кожу, как последнее прикосновение к реальности.
«Я опаздываю…» – мелькнуло в её голове. Эта мысль, странная в своей простоте, почему-то приносила покой. Тело больше не сопротивлялось. В груди разлилось чувство тишины, словно всё, что она знала и о чём мечтала, сейчас собралось в одно ясное мгновение.
Хлоя лежала на холодном асфальте, ощущая, как под её пальцами змеятся крошечные трещинки дорожного покрытия. Она попыталась вдохнуть глубже, но воздух словно застрял где-то в середине её лёгких, оставив лишь острое, колющее ощущение пустоты. Над ней раскинулось небо – ослепительно голубое, настолько яркое, что оно не казалось реальным. Оно словно издевалось над ней своим спокойствием, своим безупречным, неподвижным совершенством.
Где-то вдали она слышала звуки – крики, шаги, чей-то голос, полный паники, – но всё это звучало будто через стекло, как из далёкой комнаты, дверь которой была плотно закрыта. Мир стал мягче, приглушённей, словно кто-то убавил громкость и цвета, оставив только этот кусочек неба над ней.
Она хотела поднять руку, чтобы заслонить глаза от слепящего света, но конечности не подчинялись ей. Вместо этого она лежала неподвижно, ощущая, как что-то тёплое и вязкое струится по её коже. Она знала, что это кровь, но мысль об этом казалась далёкой и неважной.
Хлоя смотрела на небо и вдруг поняла, что ей осталось совсем немного. Не минуты, не часы – мгновения. Эта мысль была странной, почти сюрреалистичной. Она ожидала, что её охватит страх, паника, отчаяние, но вместо этого она почувствовала какую-то странную ясность, будто туман, который всегда слегка застил её сознание, внезапно рассеялся.
«Так вот как это выглядит», – подумала она, глядя в бесконечную синеву. Её мысли метались беспорядочно, хватаясь за образы, как корабль в шторм пытается ухватиться за мельчайший проблеск суши. Мамино лицо, склонённое над тортом, папин смех, звук ножа, режущего панкейки. Аманда, машущая ей рукой через дорогу. Список желаний, который она оставила под подушкой, скомканный и спрятанный, как тайна, которая теперь так и останется неразгаданной.
Она вспомнила, как задувала свечи этим утром, как на миг зажмурилась, представив, что все десять её желаний сбываются. И сейчас, лёжа здесь, в этой абсурдной тишине, она вдруг поняла, что её желания никогда не были о будущем. Все они были о настоящем: любить, быть любимой, смеяться, путешествовать, чувствовать себя живой.
«Я жила,» – подумала она. Это осознание наполнило её странной, мягкой радостью, как тёплый свет раннего утра, когда день ещё не начался, но всё кажется возможным.
Небо медленно становилось всё ярче, краски смешивались в её сознании, а вокруг неё словно разливался какой-то всёобъемлющий покой. Она хотела ещё раз увидеть мамино лицо, услышать папин смех, почувствовать запах свежих панкейков, но знала, что это больше невозможно. И всё же, вместо того чтобы бороться, она просто закрыла глаза.
Небо оставалось с ней до самого конца.
1. Научиться играть на фортепиано
Хлоя сидела на полу своей комнаты, окружённая лёгким беспорядком: на кровати лежала открытая книга, на столе поблёскивала забытая чашка с остывшим чаем. У её ног лежал старый фотоальбом с потрёпанными уголками, хранивший в себе целую жизнь, собранную в жёлтые, слегка выцветшие кадры. Она переворачивала страницы медленно, словно боялась случайно разрушить что-то хрупкое, какую-то неуловимую нить, связывавшую её с прошлым.
На одной из фотографий маленькая девочка с густыми светлыми локонами, в платье с лентами, сидела за игрушечным фортепиано. Её пальцы, нелепо растопыренные, касались ярко-розовых клавиш, а на лице была написана самая настоящая серьёзность. На заднем плане мама хлопала в ладоши, а папа смеялся, склонившись к ней с подносом мороженого.
Хлоя тихо усмехнулась. Этот момент, запечатлённый на старой фотографии, словно вернул её назад, в тот летний день, наполненный запахом скошенной травы и звуком ветра, гудящего в высоких деревьях их сада.
Она всегда любила это старое фортепиано в доме бабушки. Настоящий инструмент стоял в углу гостиной, немного пыльный, с потёртыми клавишами и одной застрявшей педалью. Бабушка всегда говорила, что у пианино есть душа, и что тот, кто к нему прикоснётся, почувствует её.
– Музыка, моя дорогая, – шептала она, сидя рядом с Хлоей на старом кожаном диване, – это голос сердца. Когда слова заканчиваются, музыка говорит за нас.
Тогда Хлоя этого не понимала. Она просто играла на бабушкином пианино, нажимая на клавиши и стараясь повторить мелодии, которые бабушка напевала ей тихим, ласковым голосом. Но теперь, листая страницы фотоальбома, эти слова будто обретали новый смысл.
Она отложила альбом в сторону и вытянулась на полу, глядя на потолок. Мысли путались, сплетаясь с воспоминаниями: вот она снова стоит у пианино в бабушкином доме, её пальцы блуждают по клавишам, на лице – сосредоточенность и лёгкое раздражение. А вот бабушка улыбается, поправляя свои круглые очки, и хлопает в ладоши:
– Получилось, моя дорогая! Ещё раз!
Но воспоминания всегда заканчивались одинаково. Лето сменилось осенью, бабушки не стало, а пианино увезли в неизвестном направлении. Родители посчитали, что учиться музыке не имеет смысла, и это стало той границей, за которой мечта начала угасать.
Хлоя вздохнула, чувствуя в груди знакомую пустоту. Она закрыла глаза, и ей вдруг отчётливо показалось, что она слышит слабый, едва уловимый звук – будто бы где-то, совсем рядом, кто-то тихо играет на пианино. Звук на мгновение наполнил её, а затем исчез, оставив после себя ощущение чего-то недосказанного.
Она открыла глаза и, глядя на пыльные лучи света, танцующие на деревянном полу, подумала: «А что, если я попробую снова?».
***Звук телефона выдернул Хлою из её мыслей. Громкая мелодия казалась почти насмешкой над тишиной. Она лениво потянулась за трубкой, перевернув фотоальбом краем локтя. На экране высветилось имя её матери.
– Да, мам, – Хлоя поднесла телефон к уху, чувствуя, как остатки её погружённости в воспоминания медленно улетучиваются.
– Привет, дорогая, – раздался знакомый голос. – Ты помнишь, что обещала приехать пораньше сегодня ко мне?