Анна Бигси – ( Не ) Новый сосед на мою голову (страница 35)
- Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? - мой голос срывается на крик, потому что иначе я взорвусь. Злость, не найдя отпора, бьет внутрь, ослепляет. - Ты с ним была, да?!
И она… начинает смеяться. Тихо, срывающимся, нервным смехом. Глаза блестят.
- Дурак ты, Чибис…
Этого уже слишком! Но она вытаскивает из сумки какой-то сложенный листок. Отдает его мне.
- Я была не с ним, - говорит она тихо. - Я была у врача. Вот.
Смотрю на листок, потом на нее. Мозг, настроенный на сценарий предательства, зависает.
У врача? У какого врача? Она больна? Сердце сжимается невидимой ледяной рукой.
- Что с тобой? - спрашиваю, и уже без злости. И внимательно вчитываюсь в бумажку, которую она мне вручила. Глаза бегают по строчкам, ни за что цепляясь.
«ХГЧ: 2478. Референсные значения для небеременных: < 5».
Тишина.
В ушах появляется высокий, звенящий шум. Я читаю ещё раз. И ещё. Буквы пляшут. Цифра 2478 вбивается в сознание как гвоздь. Медленно поднимаю взгляд на нее. Не могу вымолвить ни слова, просто смотрю. Она смотрит в ответ, и теперь в ее взгляде нет тайны. Есть тихое ожидание. И бесконечная нежность.
- Чего? - выдавливаю я один-единственный хриплый звук.
- Вот чего, - Кроша касается пальцем той самой строки. - Наш. Точнее, пока ещё просто моя кровь, которая это подтверждает. - Кажется, она тоже немного растеряна, а я все ещё туплю.
Мир сужается до этого листка, до ее лица, до оглушительного гула в голове.
- Что сказал врач? Ты плохо себя чувствуешь? - тут же засыпаю ее вопросами.
- Это обычный гинеколог, Жень. Все в порядке. Надо было подтвердить мои подозрения. У тебя же дочь, ты проходил через это.
- Да, - растерянно киваю. - Дочь. Проходил. - Люда смеётся надо мной, и я тоже смеюсь. Черт! Какой я сегодня придурок! - Что тебе сказал врач?
И тут моя Кроша меняется в лице, делает паузу, а затем отвечает:
- Она начала сразу говорить про прерывание. Мол, возраст, стресс, не в браке…. - и с каждым ее словом во мне снова закипает злость, только теперь не на нее и не на идиота Толика, а на то, что моя женщина сейчас взволнована и возможно напугана, а ещё расстроена столь бесцеремонными словами врача, посмевшего за нас решать судьбу нашего ребёнка.
- Какое ещё нахрен прерывание? Как она смеет? - Притягиваю к себе Люду и крепко, но очень бережно прижимаю к себе. - Никакого прерывания не будет, слышишь? Все, - говорю ей решительно и абсолютно серьёзно, -с завтрашнего дня ты увольняешься. Никаких Сморчковых. Никаких стрессов. Ты отдыхаешь, ешь, спишь. Все, Крош, я сам. Я все сделаю. Поняла? У нас всё будет хорошо.
Заглядываю ей в глаза прежде, чем зацеловать самое любимое лицо в мире, а она плачет. Безмолвно, с улыбкой на губах, снова вгоняя меня в растерянность от такого контраста эмоций.
- Дурак, - ласково повторяет Люда. - Я не буду увольняться, Жень. Пока точно нет, но спасибо тебе за заботу. Ты лучший, - прижимается щекой к моему плечу. - самый лучший, слышишь? Чего бы ты там себе не придумал.
Мы обнимаемся, медленно поглаживая друг друга по спине. Ко мне возвращается способность мыслить. Отдельными, яркими вспышками вспоминаю роддом, крошечный комочек в конверте, страх дышать, когда мне впервые дали на руки Лизу. Ее кулачок, вцепившийся в мой палец. Такой сильный. Я думал, этого больше не повторится.
Опускаюсь перед Крошей на колени. Бережно, чтобы не задеть, кладу руки ей на бедра. Смотрю в ее глаза.
- Людк…. - голос срывается. - Правда?
Она кивает, не говоря ни слова, и проводит рукой по моей щеке. И я понимаю, что все: Толик, ревность, глупая злость на детей, страх потерять контроль, это пыль. Мыльная пена. Ее сдуло одним дыханием этой новости. Осталось только это. Дрожь в руках. Ком в горле. И дикое, неподдельное, всесокрушающее счастье.
- Вот черт, - хрипло смеюсь, и смех переходит в какой-то сдавленный рык. Я прижимаюсь лбом к ее животу, осторожно, будто там уже можно что-то почувствовать. - Вот же черт… Наш…
Мы не двигаемся, может, минуту, может, десять. Потом я поднимаю голову.
- Завтра, - говорю ей твердо. - Идем к нормальному врачу. Вместе. Сдаем все, что надо. И на УЗИ записываемся. Я хочу… я должен увидеть.
- Хорошо, - без споров и вопросов соглашается Кроша. - Вместе.
Я беру ее за руку и веду на кухню, усаживаю на стул.
- Сиди, - приказываю, чувствуя, как дрожит голос. - Буду чай делать. И поесть что-нибудь. Тебе надо есть.
Люда смотрит, как я копошусь у плиты, и улыбается, а я ловлю себя на мысли, которая вытесняет все остальное. Нас теперь будет больше на одного, а все остальное не имеет значения.
Глава 37. Людмила
Детям мы пока ничего не сказали. Сначала решили сходить на УЗИ и узнать, что все в порядке. Увидеть наше чудо вживую, а не через цифры на бланке.
Кабинет УЗИ напоминает крошечную, стерильную капсулу будущего. Я ложусь на кушетку, и Женя устраивается рядом на стуле. Он сидит, выпрямив спину, как солдат на посту, его рука находит мою и сжимает так крепко, что кости хрустят. Его ладонь влажная от волнения, а я не могу сдержать улыбку.
- Дыши, - шепчу я ему. - Ты же не на экзамене.
- Я дышу, - хрипит он в ответ, не отрывая взгляда от экрана.
Врач, молодая, улыбчивая женщина, наносит на мой живот холодный гель. Я вздрагиваю. Женя мгновенно наклоняется:
- Холодно?
- Все нормально, - успокаиваю я его и врача одновременно.
На экране появляется серое, зернистое пятно. Врач водит датчиком, и вдруг в центре этого хаоса возникает четкий, пульсирующий огонек. Тихий, быстрый, настойчивый стук заполняет всю комнату.
- Вот сердцебиение, - мягко говорит врач. - Слушайте. Полноценное, ритмичное. Очень хорошее.
Женя замирает и, кажется, перестает дышать. Его глаза прикованы к этому мерцающему огоньку, а его рука в моей начинает дрожать. Я вижу, как у него наворачиваются слёзы, и он яростно моргает, чтобы их согнать.
Врач измеряет что-то, тихо щелкает мышкой.
- Срок - семь недель и три дня. Все показатели соответствует норме, - продолжает она. - Эмбрион хорошо закрепился, развивается правильно. Можно спокойно наслаждаться беременностью. Поздравляю вас.
Она вытирает мне живот салфеткой и протягивает несколько распечатанных снимков. На них наше крошечное пятнышко с яркой точкой в центре. Наш ребёнок.
Мы выходим из кабинета, счастливые, оглушенные, держась за руки, как подростки. Женя разглядывает снимки, будто пытаясь расшифровать карту сокровищ.
Смеемся и, поворачивая за угол коридора, едва не сталкиваемся с Яной. Она отскакивает, словно обжегшись, и замирает, уставившись на нас большими, не верящими глазами. Ее взгляд скользит по нашим соединенным рукам, по сияющим лицам, по снимкам в руках у Жени.
- Нет, - вырывается у нее хриплый шепот. - Не может быть…
- И тебе здравствуй, - сухо бросает Чибис, пытаясь протащить меня мимо.
- Ты… ходишь? - она смотрит на его ноги, на то, как он уверенно стоит.
- Представь себе, - хмыкает Чибис, а в голосе дерзкая усмешка победителя.
Яна игнорирует его, ее взгляд прилипает ко мне. Она набирает в легкие воздуха, готовясь выпалить что-то ядовитое.
- А ты…. - начинает она.
Но ее перебивает голос из кабинета. Та самая медсестра выглядывает, считывая паузу как сигнал.
- Яна Сергеевна, вы на прерывание? Проходите, вас уже ждут.
Воцаряется гробовая тишина. Яна вспыхивает густым, некрасивым румянцем, бросает на нас последний, полный какой-то животной обиды и зависти взгляд и пулей вбегает в кабинет, хлопнув дверью.
Мы с Женей переглядываемся.
- Жалко ее, - тихо вздыхаю я. Всё-таки она мать Лизы.
- Каждому по заслугам, - фыркает Женя и решительно тянет меня за собой к выходу. - Пойдем, у нас ещё куча дел.
- Откуда она взялась? - удивляюсь я. Никаких планов же не было, а тут вдруг дела.
- Скоро родится ребёнок, надо спешить, - загадочно отвечает он, помогая мне сесть в машину.
- Ты с ума сошел? У нас ещё восемь месяцев впереди!
- Пролетят, и не заметишь, - уверенно заявляет он, усаживаясь на место водителя.