Анна Бигси – ( Не ) Новый сосед на мою голову (страница 20)
Она фыркает и отходит от мангала к беседке. Делает ещё глоток вина. Решительно ставит кружку на стол и шагает к домику.
- Ты куда? - спрашиваю в спину.
- Сейчас вернусь, - отвечает она и скрывается в доме.
А возвращается через несколько минут, и не с пустыми руками. В ее руках тетрадка, свернутая в трубочку.
Заинтересованно слежу за Крошей. Она садится на скамейку и кладет перед собой тетрадь. Открывает, быстро перелистывает страницы, пока не замирает взглядом на одной из них и с выражением зачитывает вслух:
«Про котлету и ежа»
Сегодня Чибис сказал, что я - еж. Потому что волосы торчат после физкультуры. А у него самого башка как одуванчик, только вредная. Я разозлилась и в столовой бросила в него котлетой. Но попала в Славку Федотова, потому что Женька увернулся. Славка орал на всю столовую, а потом съел котлету. Дурак! Но, надо признать, что тетя Валя - наш повар, готовит очень вкусные котлеты, я бы у нее поучилась.
Я начинаю ржать так громко, что Люда толкает меня плечом и зачитывает следующий шедевр:
«Качели и яблоко»
Сегодня во дворе был конкурс стихов. Чибис выпендривался, как будто он Пушкин. Читал вслух, делал умное лицо. Я ела яблоко и чавкала. Специально. Пусть знает, как мне нервы трепать! Он разозлился. И потом гонялся за мной по всей школе. Это было весело.
- Ты была очаровательной хулиганкой. - От смеха уже болит живот.
- А ты был настоящей задницей, Чибис, - она показывает мне язык и переворачивает страницу дневника.
Зачитывает ещё одну запись:
«Проклятый пенал»
Если Чибис ещё раз тронет мой пенал, я его прокляну до седьмого колена. И до восьмого тоже. Чтобы у него все ручки текли. И чтобы тетради сами рвались. И дневники у него терялись!
- Серьёзно? - вытираю слёзы, выступившие от смеха. - Ты готова была так поступить со мной за какой-то пенал? - Делаю огромные глаза от наигранного ужаса.
- Да, - уверенно заявляет Кроша, пряча смешок в уголках губ. - Слушай, пока я добрая.
- Молчу, молчу, - улыбаюсь ей.
«Добрые глаза»
Если бы Женя не был таким грубияном, и не обзывался, и не цеплял меня постоянно, он был бы хорошим. Наверное. У него глаза добрые.
Я перестаю дышать на секунду.
- Люда… - произношу я уже совсем другим голосом. - Ты правда так думала?
Она сжимает губы, плечи поднимаются, а щеки снова предательски розовеют.
- Я была маленькая и глупая.
- Не говори так про себя, - качаю головой.
Она не выдерживает моего взгляда и опускает свой на дневник. Этот теплый, наполненный разными эмоциями вечер тронул нас обоих. До глубины очерствевшей души. И моя будто снова оживает рядом с ней.
Люда закрывает тетрадь, вздыхает. Улыбка постепенно исчезает с ее лица, но остается легкость. И с этой легкостью она поднимается со скамейки, делает большой глоток вина и шагает к мангалу, в котором все ещё горят дрова.
Секунда. Я не успеваю ничего сказать. Дневник уже летит в огонь и пламя жадно его пожирает.
- Зачем ты это сделала? - вырывается у меня. Голос звучит гораздо ниже, чем я планировал.
Люда не оборачивается сразу. Смотрит, как страницы чернеют и скручиваются, превращаясь в хрупкие лепестки угля. Потом шепчет:
- Пора попрощаться с прошлым…
И все, больше ей ничего не надо объяснять. Она это делает спокойно, уверенно, словно готовилась к этому всю свою жизнь. Я подхожу ближе. Очень близко. Обнимаю ее сзади, не спрашивая разрешения, только давая возможность отстраниться, если она передумает.
Кроша не отстраняется…
Ее спина мягко прижимается к моей груди. От нее пахнет дымом, чуть сладким вином и чем‑то ещё, особенным - теплым, домашним, таким, чего мне давно не хватало.
Мы стоим так, пока огонь полностью не уничтожает тетрадь. От порыва ветра искры стреляют вверх, растворяются в темном небе. Я чувствую, как Люда дышит, ровно, глубоко. Аккуратно разворачиваю ее к себе. Мои пальцы находят ее подбородок. Легкое касание больше похоже на немой вопрос. А ответ читается в ее глазах.
Да….
Я наклоняюсь чуть ниже. Чувствую ее дыхание, вижу, как подрагиваю желанные губы. Она выдыхает, ее лицо становится ближе, и я…
Черт!
И снова черт!
Потому что взрывом в голове в кармане штанов звонит мобильный. Звук у него включен, и я сразу понимаю, от кого звонок. Не ответить на него не могу.
Ловлю болезненное разочарование во взгляде Люды. Чувствую себя сволочью и идиотом, но это моя реальность и я отвечаю на вызов:
- Капитан Чибис, слушаю.
Глава 21. Людмила
Губы Чибиса в сантиметре от моих. Весь мир сузился до этого промежутка, наполненного теплом его дыхания, горьковатым запахом дыма и сладким ароматом вечера. Я закрываю глаза, готовая наконец-то расписаться в собственном безумии и поцеловать этого невыносимого, чертовски привлекательного пожарного. Сердце колотится, выбивая барабанную дробь: «ну-на-ко-нец-то, ну-на-ко-нец-то!»
В этот самый момент вселенская несправедливость в лице его служебного телефона разрывает тишину таким оглушительным ревом, будто это не звонок, а сирена воздушной тревоги. Кажется, даже комары в ужасе разлетаются.
Вздрагиваю от неожиданности, открываю глаза и наблюдаю мгновенную метаморфозу. Мягкие морщинки у глаз Евгения, готовые сложиться в улыбку, мгновенно разглаживаются. Взгляд, который только что был теплым и немного затуманенным, становится острым, сфокусированным, как лазерный прицел. Из человека, который вот-вот должен был меня поцеловать, он за секунду превращается в...
- Капитан Чибис, слушаю.
Отходит на пару шагов, и его голос становится низким, деловым и абсолютно чужим. Я стою, закутанная в плед, как дурацкий пряничный человечек, которого только что вынули из духовки и тут же облили ледяной водой. Плед, который минуту назад был символом уюта, теперь висит на мне мокрым саваном похороненных надежд.
- Я понял. Рысь со мной. Часа два не меньше. Едем.
Евгений сбрасывает звонок и поворачивается ко мне. В его глазах я вижу молниеносную вспышку сожаления, но она тонет в стальной волне ответственности. Он уже не здесь, а там, где пахнет дымом и опасностью.
- Что случилось? - выдыхаю я, хотя прекрасно знаю ответ. Мой внутренний бухгалтер уже подсчитывает убытки: один несложившийся поцелуй, тридцать семь тысяч испорченных нервных клеток и один идеально загубленный вечер.
- Мне нужно на службу. Срочно.
- Сейчас? - мои глаза округляются. - Но, Жень... - в моем голосе слышится жалобная нотка, от которой мне самой становится стыдно.
- Я все понимаю, но, - он шумно, почти с рычанием, втягивает воздух, и его грудная клетка расширяется. Кажется, сейчас выдохнет пламя, как дракон. - Прости, Крош. Такая у меня работа.
Фраза, которая, я чувствую, станет саундтреком к моей личной драме.
- А я.... мы... - бестолково развожу руками, чувствуя себя полной дурой.
«Что «мы», Крошина? Какое «мы»? Ваше «мы» только-только вылупилось из яйца, а его уже затоптали сапогом по тревоге!»
- Собираемся и едем домой. Я вас здесь не оставлю.
Это не предложение. Это приказ, подчеркнутый сталью в его голосе. И та часть меня, что двадцать лет подчинялась офисным регламентам, автоматически кивает. Но другая часть - та, что только что распустилась, как первый за долгую зиму подснежник, - хочет закатить истерику и пнуть мангал. Но я же не истеричка? Вроде…
- Может, езжай, а завтра вернешься?
- Нет, - Чибис качает головой, и во взгляде читается не только спешка, но и тревога. За нас. Он не оставит меня здесь одну разбираться с его бывшей и двумя подростками. В этом есть что-то рыцарское, хоть и чертовски разочаровывающее. - Мы уезжаем сейчас. Собирайся.
- Хорошо... - сдаюсь я, и это «хорошо» звучит так, будто я соглашаюсь на ампутацию ноги без анестезии.
- Рысь! - оглушительный рык врезается в тишину домика. - Срочный вызов!
Изнутри доносится сдавленное «млять» и топот ног. Я снимаю с себя плед с таким чувством, будто срываю с кого-то последнюю одежду, и бреду собирать вещи.
Сборы проходят в сюрреалистичном хаосе. Дети, сонные и помятые, как после ночного квеста, плетутся к машине и заваливаются на заднее сиденье, не в силах даже спорить. Рысь, уже одетый, несет сумку в свою машину.