Анна Бигси – Фиктивная мама и ничего личного (страница 3)
– Все, кроме матери, – спокойно парирует он. – Ты сам говорил, она не принимает Веронику. А суду нужна картинка. Гармония. Баланс.
– Я не женюсь. Ни за что.
Артем усмехается:
– А кто тебе сказал – жениться? Достаточно создать намерение.
Я не понимаю сразу.
– Фиктивные отношения. Показать внешний облик семьи. Стабильность. Женщина в доме, рядом с ребенком. Три месяца. Полгода. А потом – разошлись. Бвает. Никто не вникает. Бумаги, фото, дом, ребенок и якобы жена. Суду этого более чем достаточно.
– Нет. – Отвечаю быстро. Жестко. Почти на автомате. – Нет, Артем. Я больше не играю в семью.
Он разводит руками:
– Тогда готовься проиграть. Вероника пойдет до конца. И она будет играть грязно. Это не про справедливость. Это про вхождение в наследство. Про власть. Про то, кому суд поверит. Суды чаще всего на стороне матери…
Я отворачиваюсь к окну. Вижу отражение своего лица в стекле. Оно не меняется. С каждым днем становится все резче. Морщины глубже. Взгляд тусклее. Когда я в последний раз смеялся по-настоящему? Когда просыпался без тревоги? Я не знаю. Все, что есть – Лина. Моя тишина. Моя правда. Мой страх.
Семья? Фиктивно? Это же безумие.
Но если ради Лины?..
После работы не еду домой. Я снова оказываюсь у того самого кафе. Где пахнет корицей и утренней тревогой. Где находится Альбина.
Глупо, наверное. Но именно сюда хочется возвращаться, когда все летит к чертям. Здесь я могу просто сесть у окна, обхватить ладонями чашку кофе и думать. Не о Веронике. Не о суде. Не о том, как все может пойти прахом. А о ней.
Я снова прошу тот же столик. Девушка с ресницами, как у куклы, кивает. Но приносит меню – хотя знает, что я его не открываю. Просто жест вежливости.
– Могу вас обслужить? – спрашивает она. – Альбина сегодня занята.
Я чуть напрягаюсь.
– Где она?
– У управляющей… – и девушка как-то странно кривит губы. – Только вы, наверное, не вовремя. Там сейчас жарко.
И словно в подтверждение ее слов – из подсобки доносится голос. Женский. Резкий. Колючий.
– Ты мне тут не умничай, Альбина! Или по-хорошему увольняйся сама, или я тебя выгоню с позором!
Пауза. Чья-то глухая фраза. И снова:
– Никого не волнует твоя больница и твоя семья. Здесь надо работать, а не жалость вызывать!
Вскоре дверь распахивается, и Альбина выходит. Нет, не выходит – выбегает. Лицо бледное. Губы сжаты в тонкую линию. Вся дрожит, как после лихорадки. Она замечает меня – и на долю секунды ее глаза становятся еще шире.
Я поднимаюсь.
Хочу подойти.
Но она отворачивается и почти бегом скрывается в глубине зала, даже не дождавшись моего вопроса.
И это почему-то злит.
Не потому, что мне не улыбнулись. А потому что я впервые вижу, как человек ломается на глазах. И никто – никто не встал рядом.
А может, и не должен.
Но чертовски хочется.
Глава 4 Альбина
День очень загруженный, что странно для будней. Видимо, погода дает о себе знать. Люди нервные, недовольные, чаевые оставляют копейки. Спина гудит от усталости, ноги – будто не мои. Голову ломит. Я не спала нормально уже несколько дней.
После каждой смены я бегу домой, чтобы сесть за ноутбук и переводить тексты. Это моя вторая работа. Ночная. Чтобы хоть как-то вытянуть, пока мама присылает очередные списки лекарств, а в больнице требуют срочных платежей.
Иногда я не помню, какой сегодня день. Все сливается: утро, вечер, снова ночь, снова работа. Чувствую себя как машина, у которой разряжается аккумулятор, но никто не собирается его менять. Только денег все равно не хватает. Ни на что не хватает.
Ярослава появляется в кафе неожиданно, но очень вовремя. Я ужасно соскучилась. Она здесь больше не работает, но заглянула специально – ради меня. Мы не виделись давно. Слишком давно. С тех пор как она вышла замуж, все крутится вокруг ее сына, дома, и новой жизни. А у меня – все по-прежнему: смены, больницы, беготня.
Яра увидела меня через витрину и подождала, пока я освобожусь. Когда я вышла с подносом из зала, она махнула мне рукой, как в старые времена.
– Привет, живая? – улыбается она и крепко обнимает. – Ну ты, как всегда. Бледная и без обеда.
Мы садимся за столик у окна. Яра разворачивает телефон и показывает фотографии. Ее муж – Игнат. Сын – копия папы, щеки в ямочках, глаза светятся. Семья. Счастье. Тепло.
– Мы почти не ругаемся, – смеется она. – Представляешь? – и тут же становится серьезной. – Аль, я знаю, как тебе тяжело. Хочу, чтобы ты тоже была счастливой. Приходи к нам. Просто посидим. Без напрягов. Отдохнешь.
Я улыбаюсь. Искренне. И по-настоящему.
– Спасибо тебе, Яр. Ты… Ты правда заслужила все это.
Но внутри – щемит. Она хочет помочь. Я знаю. Но я не из тех, кто просит. Даже если уже не вывожу.
– Давай, я с Игнатом поговорю? Он… Он может помочь тебе. Нормальную работу. Там, где по-человечески. Ты же языки знаешь.
Я качаю головой.
– Не надо. Правда. Я справляюсь.
– Аль, я серьезно. Я просто не могу смотреть, как ты себя губишь.
– Все хорошо, Яр, – мягко, но твердо отвечаю. – Главное, что у меня есть такая подруга, как ты.
Она грустно улыбается. В ее взгляде – бессилие.
В этот момент звонит телефон.
Мама.
Я беру трубку – и сразу чувствую, как земля уходит из-под ног.
– Альбина! Срочно приезжай! Алене плохо. Я не знаю, что делать. Врачи говорят – кризис.
Я бледнею. Руки трясутся. Бросаю взгляд на Ярославу:
– Извини… Мне нужно бежать.
Она кивает и сжимает мою руку:
– Держись. Звони, если что. Слышишь?
Я снова киваю и бегу переодеваться. Бросаю все – смену, расчеты, даже ключи от раздевалки – и ловлю такси до больницы.
Когда добираюсь, руки трясутся. В приемной встречает мама. Хмурая, усталая, злая.
– Ее переводят, – говорит и смотрит на меня, будто я виновата. – В интенсивную терапию.
Сердце проваливается в пятки. Я киваю и машинально иду к посту дежурной, узнать подробности. Слышу лишь обрывки: "динамики нет", "усиленное наблюдение", "нужно готовить документы на КТ".
В палату меня не пускают. Мама снова рядом. И, конечно, снова недовольна.
– Я же говорила, все плохо. Но тебе же важнее твоя работа!
– Как будто я развлекаюсь, а не деньги зарабатываю, – по инерции оправдываюсь.
– Да что ты зарабатываешь! Копейки свои? Все равно все на мне!