Анна Бигси – Дороже жизни (страница 5)

В это время на другом конце города Александра Северская в который раз обходила свою квартиру, и ее взгляд снова натыкался на коробки со шкафами. Бардак, который она ненавидела всей душой, стал ее личным проклятием. Она потратила весь вечер на поиски нового мастера, но одни были с подозрительно низкими ценами, другие с кучей негативных отзывов, третьи не брали трубку. В итоге она не продвинулась в поисках ни на миллиметр.

И снова в памяти всплыло лицо того мужлана. Его уставшие, полные презрения глаза. Его спокойное «Пошла ты нахрен». От одной мысли о нем ее начинало трясти. Как он смел? Кто он такой, чтобы так с ней разговаривать?

От злости Саша села за компьютер, нашла сайт с отзывами о местных мастерах и быстро отыскала его профиль. «Клим Земцов». И – о да! – целая стена восторженных комментариев.

«Спас мою кошку из вентиляции!»

«Починил все в доме за копейки, золотой человек!»

«Приехал глубокой ночью, когда прорвало трубу».

Ну прям святой спаситель! Конечно. Всем он такой герой, и только ей одной не повезло столкнуться с его истинным, хамоватым лицом.

Взгляд снова упал на коробки, и волна раздражение окатила с головой. Из вредности, движимая желанием хоть как-то отомстить, Александра начала печатать, слегка приукрашивая и опуская ненужные детали. Ядовитый, гневный отзыв, в котором Клим предстал некомпетентным, грубым раздолбаем, сорвавшим срочный заказ. Она писала, стараясь задеть побольнее, представляя, как он это прочитает и помнет свои грязные руки. Злорадная улыбка тронула ее губы. «Вот тебе, урод. Хотя бы так».

Перечитав несколько раз, Северская натянуто улыбнулась, отпуская ситуацию и уже собиралась удалить этот поток желчи, понимая, что никогда не опустится до уровня кляузницы, как вдруг зазвонил телефон. Ирина, ассистент.

Автоматически переключившись в рабочий режим, Александра приняла звонок. Они десять минут обсуждали детали нового контракта, и когда звонок наконец прервался, ее взгляд упал на экран ноутбука.

Сообщение под полем для отзыва гласило: «Ваш отзыв отправлен на модерацию. Обычно это занимает до 24 часов». Кнопки «Отменить» или «Редактировать» не было.

Сердце у Александры неприятно сжалось. Она уставилась на экран, не веря своим глазам.

– Твою мать… – тихо, с чувством глубочайшего раздражения на саму себя, выдохнула она.

Хотелось побиться головой об стол, а эти коробки теперь вызывали не просто злость, а тяжелое, давящее чувство стыда.

Глава 5

Александру грызла совесть. Непривычное, тошнотворное чувство, от которого хотелось спрятаться. Она, которая всегда действовала с холодной головой и точной выверенность хирурга, всю ночь проворочалась, представляя, как тот небритый мужлан читает ее гневный, полный яда отзыв и думает о ней невесть что.

Хотя с чего вдруг ее это должно было волновать? Ответа так и не нашлось. А с рассветом вернулась привычная броня. Северская сумела договориться с собой. «Он получил по заслугам. Нечего было хамить», – твердила она себе, заваривая кофе. Но горечь во рту была не от кофе.

Звонок Ирины стал спасением и от странных мыслей, и от бардака в квартире.

– Александра Алексеевна, я нашла вам сборщика мебели! Отзывы безупречные, пунктуальный. Будет у вас через час.

– Прекрасно, – ответила Северская, мельком взглянула на часы, и довольная улыбка слегка тронула ее губы, от осознания, что на этом Земцове свет клином не сошелся. Да и вообще еще раз убедилась в том, что незаменимых нет.

Все складывалось отлично, но странная тревога, колючим комком засевшая под ложечкой, не уходила. Саша раздраженно вздохнула и открыла ноутбук. Сообщение «Ваш отзыв находится на модерации» все так же насмехалась над ней с экрана. А самое противное, что отзыв написан от ее реального имени. Это был крах репутации, если кто-то из ее клиентов узнает…

Чувство полной потери контроля захлестнуло с новой силой. Она лихорадочно нашла контакты техподдержки и написала короткое, сухое сообщение, умоляя в душе: «Удалите, это ошибка». Но в ответ ничего не пришло. Тишина и безмолвие. Оставалось только поручить это Ирине, но тогда весь коллектив точно узнает о ее позоре.

Ровно в назначенный час в дверь позвонили. На пороге стоял мужчина в идеально чистой униформе, с улыбкой сухой и натянутой. Его чемоданчик блестел.

– Здравствуйте, я Алексей, по поводу сборки мебели.

– Проходите, – кивнула Александра, с облегчением отмечая, что он производит впечатление профи.

Алексей работал быстро, четко, почти беззвучно. Словно робот. Александра пыталась сосредоточиться на отчетах, но ее взгляд раз за разом возвращался к этим проклятым коробкам. И по контрасту с этим стерильным мастером в памяти всплывал другой образ: уставшие глаза, запах дыма и пота, грубая, но какая-то настоящая искренность в голосе. И этот контраст заставлял ее чувствовать себя мелкой склочницей.

Внезапно тишину разрезал резкий, сухой треск. Он прозвучал как выстрел и работа мастера замерла. В квартире воцарилась гробовая, давящая тишина.

Александра медленно подняла голову.

– Что это было?

Мастер не отвечал, застыв на коленях перед одной из панелей шкафа. Его спина выражала крайнюю степень напряженности.

– Я… Кажется, я повредил крепежный паз, – наконец выдавил он, и в его голосе не осталось и следа от прежней уверенности.

Внутри у Александры все похолодело. Она подошла ближе. На идеально белой поверхности боковины красовалась безобразная трещина.

– Как? – ее голос дрогнул от нарастающей ярости и паники. – Это же ламинированная панель. Ее теперь не заменить.

– Я… я не рассчитал усилие, – растерянно бормотал «идеальный» мастер.

– Вы хоть понимаете, сколько это стоит?

Он не спешил с ответом, переминаясь с ноги на ногу, как провинившийся школьник, чем только сильнее раздражал Александру. Волна бессильной ярости накатила на нее с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание. Что за проклятые шкафы?

***

В квартире Клима царило редкое, хрупкое счастье. Катя обнаружила коробку с ботинками и завизжала так, что, казалось, задрожали стекла.

– Па-а-а-па! Ты посмотри! Они же светятся!

– Ну конечно, солнышко, – улыбка сама появилась на его лице. Клим завязывал шнурки Полине, и теплое, сонное тельце дочери в руках наполняло его тихой нежностью. – Чтобы моя принцесса в темноте не потерялась.

Катюша счастливо рассмеялась и покрутилась перед зеркалом.

– А мне такие купим? – осторожно спросила Полина, рассматривая свои старенькие сапожки.

– Обязательно, – улыбнулся Клим и поцеловал дочь в макушку.

Он проводил девочек до школы, и Катя, уходя, обняла его так крепко, словно пыталась передать все свое восторженное счастье. Это ощущение, как солнечный зайчик, грело его всю дорогу до больницы, отчаянно пытаясь противостоять мраку, который ждал его в палате № 314.

Короткий, ставший уже ритуалом, разговор с лечащим врачом. Все те же слова, тот же безнадежный взгляд.

– Клим Евгеньевич, – врач говорила мягко, но каждое слово падало в его душу, как камень. – Динамики нет уже почти год. Пора подумать…

Он не смог дослушать то, что и так понимал сам. Справившись с эмоциями, вошел в палату к жене. Юля сильно похудела и стала казаться хрупкой фарфоровой куклой, которую можно сломать неосторожным прикосновением. Клим сел на стул около кровати, взял ее безжизненную руку, такую знакомую и такую чужую. Прижался к ней лбом и закрыл глаза. Его губы шептали то, что он говорил каждый раз, пытаясь достучаться до того, кто, возможно, уже никогда не услышит.

– Катюшке ботинки купил… С розовой подошвой и огоньками… Так сияет, будто в ней вся радость мира… Полина рисунок тебе нарисовала… кота… забыл забрать… Прости… Они так по тебе скучают, Юль… Так скучают… И я тоже, – последнее вдавил из себя через силу.

Дверь приоткрылась, и Тамара Евгеньевна бесшумно вошла в палату. И снова те же слова, но на этот раз звучавшие как приговор.

– Клим, я знаю, как это тяжело, – ее голос звучал ровно, но с едва уловимым надрывом. – Но пора подумать об отключении Юли от аппаратов.

Мир не рухнул. Он схлопнулся. Сжался в крошечную, невыносимо тяжелую точку боли где-то в груди. Земцов лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова, сжимал руку жены так, что кости едва хрустнули.

– Подумаю, – выдохнул он и это слово стало самым страшным в его жизни.

– Спасибо, – тихо ответила врач и так же тихо вышла из палаты.

Клим шумно втянул носом воздух и медленно выдохнул. Время промчалось слишком быстро и одновременно остановилось.

«Почти год…» Год с той ночи, что разделила жизнь семьи Земцовых на до и после. Та ссора до сих пор отзывалась внутри Клима оглушающим эхом. Он помнил все до мелочей. Каждый жест, каждое слово, каждый ее вдох.

Юля стояла посреди кухни, пальцы сжимали край стола, а в глазах плескалась пустота, доведенная до отчаяния.

– Клим, я больше не могу здесь жить, – тихо сказала она, таким тоном, будто уже все решила.

Он помнил, как смотрел на нее и не понимал, как отвечать. Служба, смены, дети, усталость – все смешалось в кашу, и он давно разучился слышать чужую боль.

– Мы же семья… – попытался напомнить.

Юля горько усмехнулась.

– Семья – это когда два человека идут вместе. А мы стоим. И стоим давно. Ты живешь службой. Я живу детьми. А сама… – она вдохнула, пытаясь найти воздух в комнате, где его будто не было. – Меня саму я уже даже не помню.