Анна Берест – Почтовая открытка (страница 51)
— Тогда действуй одна.
— Если я выясню, кто прислал открытку, тебе будет интересно узнать?
— Сама решишь, когда придет время.
— А как я пойму?
— Есть одна еврейская поговорка, может, она даст тебе ответ. На идиш это звучит так: A khave iz nit dafke der vos visht dir op di trem ni der vos brengt dikh bekhlal nit tsi trem.
— И что это значит?
— Настоящий друг не тот, кто вытрет тебе слезы, а тот, кто не доведет до слез.
Глава 1
Август 1942 года. Мириам уже почти две недели скрывается в замке Вильнев-сюр-Ло. Однажды она просыпается среди ночи и видит мужа. Висенте приехал из Парижа и говорит ей неправду: будто бы он звонил ее родителям и у них все в порядке. Мириам закрывает глаза: скоро дни неопределенности уйдут в прошлое, исчезнут без следа. Еще до рассвета они покидают Вильнев на машине, которой Мириам никогда раньше не видела, курс — на Марсель. «Вопросов не задавать», — напоминает себе она.
У каждого города свой запах: у Мигдапя — солнечный аромат апельсинов и глубокий, стойкий запах камня; Лодзь пах тканью и садовыми цветами, их роскошный нектар сливался с грохотом трамваев и визгом металла об асфальт. Мириам обнаруживает, что Марсель — это благоухание пенистой ванны и вонь стоячей воды, теплый запах деревянных ящиков, которые выгружают в порту. В отличие от Парижа, здесь прилавки дарят чудесное ощущение изобилия. Висенте и Мириам отвыкли от прохожих, бегущих по тротуарам, и толчеи на перекрестках. Они заходят выпить холодного пива в один из портовых бистро, стоит утро, всюду витают ароматы одеколона и пены для бритья. Висенте и Мириам садятся за столик на террасе, как двое влюбленных, и улыбаются друг другу, и погружают губы в пенные кружки. Они ощущают легкое головокружение. Заказывают дежурное блюдо — бараньи ребра с тмином, едят руками. Вокруг них люди говорят на самых разных языках. Марсель после капитуляции Франции один из главных городов-убежищ в неоккупированной зоне. Французы, находящиеся в розыске, и иностранцы съезжаются туда в надежде уплыть морем. Газета «Матен» язвительно нарекает Марсель новым Иерусалимом Средиземноморья.
Глава 2
Висенте смастерил себе сандалии из кусков автомобильных шин, скрепленных кожаными тесемками. Он куда-то периодически уезжает вместе со своей сестрой Жанин. То на два дня, то на четыре. Никогда не говорит куда и зачем.
Мириам проводит в Марселе три месяца, чаще всего в одиночестве. На террасе кафе, в легком пивном хмелю она выдумывает разные сюжеты, воображает новости о Ноэми и Жаке: «А как же, я прекрасно знаю вашу сестру! Я тут на днях ее встретил! И брата тоже! Ваши родители поехали за ними и забрали домой! А как же! Да с места не сойти!»
Иногда она видит их фигуры в толпе. И замирает. И срывается с места, хватает за руку какую-нибудь молодую женщину. Но та оборачивается, и это всегда не Ноэми. Мириам извиняется и чувствует страшную горечь. Дальше идет почти бессонная ночь, но с наступлением утра надежда возрождается.
В ноябре она слышит на Канебьер немецкую речь. «Свободная зона» Франции оккупирована.
Марсель перестает быть городом-матерью, городом-убежищем. В витринах магазинов появляются таблички «Вход строго для арийцев». Все чаще проверяют документы, даже на выходе из кинотеатров, где теперь запрещены к показу американские фильмы.
Марсель теперь напоминает Мириам Париж с его комендантским часом, немецкими патрулями и запретом включать по ночам уличное освещение.
Она завидует крысам, ей тоже хочется юркнуть в какую-нибудь дырку в стене и исчезнуть. У нее пропала прежняя тяга к риску, как во времена «Мартиниканского рома» на бульваре Сен-Жермен. Ее больше не охраняет невидимая сила. В Мириам что-то изменилось после ареста Жака и Ноэми: теперь ей ведом страх.
Висенте хочет пройти пешком в сторону порта, подышать свежим воздухом, несмотря на присутствие мундиров. На улице Кур-Сен-Луи он замедляет шаг. Мириам хватает его за руку и указывает на идущую навстречу молодую женщину, типичную отпускницу в легком платье и черных очках.
— Смотри, — говорит Мириам. — Вылитая Жанин.
— Это она и есть, — отвечает Висенте. — У нас встреча.
Так странно вырядившаяся Жанин уводит брата в одну из укромных улочек. Мириам ждет их у газетного киоска. Она болтает с продавцом, тот убирает с полок альбомы с Дональдом и Микки:
— Сказано заменить их на книжки-раскраски, приказ Виши, — говорит он и грустно качает головой.
А тем временем Жанин сообщает брату, что девушка, которая раздобыла им фальшивые аусвайсы, арестована. Хорошенькая двадцатидвухлетняя куколка с белокурыми кудряшками и зубами-бусинками. Ее семья в Лилле прекрасно оборудовала всю «кухню»: изготовила поддельные официальные печати. Заданием девушки было курсировать между Лиллем и Парижем, перевозя документы. Она садилась в поезд и каждый раз спешила в купе немецких офицеров. Улыбалась, кокетничала, спрашивала, не найдется ли местечко для нее.
Естественно, офицеры приходили в восторг, щелкали каблуками, беспрестанно называли ее «мадемуазель» и сами носили ей чемоданы. Остаток пути молодая женщина проводила в окружении этих господ. Фальшивые документы были зашиты в подкладку ее пальто.
Приехав на вокзал, она просила кого-нибудь из немцев донести чемодан и так, при своем немецком помощнике, проходила без досмотра. Красивая фарфоровая куколка. Но один немецкий офицер трижды оказывался с ней в одном вагоне. В конце концов он разгадал ее уловку.
— В тюрьме, на допросе, ее пустили по рукам, и штук десять мужиков делали с ней что хотели, — рассказывает Жанин с ужасом.
Брат и сестра говорят Мириам, что возвращаются в Париж — у них там дела.
— Мы отвезем тебя в деревню, в молодежную колонию. Дождешься нас там.
Мириам не успевает возразить.
— Тебе нельзя оставаться здесь, это слишком опасно.
Садясь в машину, которую поведет Жанин, Мириам чувствует, что она опять удаляется от Жака и Ноэми. Она просит Жанин о последней услуге — хочет отправить родителям открытку, чтобы успооить их.
Жанин отказывается:
— Это подвергнет всех нас опасности.
— А тебе-то что? — возражает Висенте. — Мы все равно сваливаем из Марселя. Сделаем, — говорит он Мириам.
На почте в Марселе Мириам покупает за восемьдесят сантимов «межзональную открытку», единственное почтовое отправление, которое можно посылать из северной зоны оккупации в бывшую свободную южную и наоборот. Все открытки читаются комиссией почтового контроля, при малейшем подозрении отправление уничтожается на месте.
На открытках напечатан заранее заготовленный текст. На первой пустой строке Мириам пишет: «Мадам Пикабиа».
Затем она должна выбрать из следующих вариантов:
— здоров(-а)
— устал(-а)
— убит(-а)
— в плену
— умер(-ла)
— пропал(-а) без вести
Она обводит «здорова».
Потом ей надо сделать выбор между:
— ждет денег
— ждет багаж
— ждет продукты
— вернулась
— работает
— скоро пойдет в школу
— сдал(-а) экзамен
Мириам обводит «работает» и дописывает: «в Марселе».
Внизу открытки властями уже написано: «С самыми добрыми чувствами. Целую».
— Так нельзя, — говорит Жанин, заглядывая Мириам через плечо. — Мадам Пикабиа — это я. И меня в Марселе разыскивают…
Жанин со вздохом рвет открытку, потом идет покупать другую и заполняет ее сама:
«Мари здорова. Сдала экзамен. Продукты не присылайте, все есть».
— Что вы за люди, — сетует она, садясь в машину. — Совсем ничего не понимаете.
Всю дорогу Жанин и Висенте не говорят друг другу ни слова. На полпути в Апт они останавливаются перед старым, разрушенным монастырем, в котором устроена молодежная колония.
— Мы оставим тебя здесь, — говорит Жанин Мириам. — Можешь доверять отцу-настоятелю, его зовут Франсуа. Он из наших.
Мириам впервые оказывается в молодежном лагере. Она слышала о таких еще до войны. Песни у костра, долгие прогулки по лесам и полям, общие спальни. Она еще тогда подумала, что обязательно надо съездить туда вместе с Колетт и Ноэми.