Анна Берест – Почтовая открытка (страница 53)

К тому моменту Жанин стала одной из самых разыскиваемых женщин Франции. Она должна была покинуть страну. Теперь уже ей предстояло путешествовать в багажнике — автомобиля «Рено-6», который Сэмюэль Беккет специально приспособил с помощью друга. Он сам ехал с женой на юг Франции, в Руссильон. И по дороге завез Жанин в молодежную колонию, где скрывались ее брат с Мириам.

Она собиралась добраться до Англии через Испанию. Это значило пересечь Пиренеи пешком. «Лучше насмерть замерзнуть в горах, чем быть арестованной», — говорила она. Жанин знала, какая участь ждет участниц Сопротивления. Идеальное, бесшумное преступление — изнасилование.

Мириам и Висенте попрощались с ней в темноте, не обняв, не подбодрив ни единым словом, не выпив на посошок и не пообещав друг другу когда-нибудь обязательно увидеться вновь. Просто пожали друг другу руки, и, главное, никаких слов, никаких пожеланий удачи — чтобы не сглазить.

Мириам и Висенте. Они снова вместе. У обоих сестры канули во мгле войны.

На следующий день Франсуа Моренас, директор молодежного лагеря, сообщает, что за домом установлена слежка.

— Вам слишком опасно оставаться у меня. Скоро приедут жандармы и будут рыться в регистрационных книгах.

Франсуа отвозит их в соседнюю деревушку Бюу, расположенную выше в горах. Там есть кафе гости — ница, принимающая путешественников.

— Нет мест! — объявляет владелец кафе.

— Ладно, — говорит Франсуа. — Пошли к мадам Шабо.

В округе все уважают эту женщину, вдову героя Великой войны.

— Да, у меня есть свободный дом, — говорит она Мириам и Висенте. — Небольшой, но на двоих хватит. Он расположен выше, на плато Клапаред. Дом повешенного.

— Прекрасно подойдет, — шепчет Франсуа. — Жандармы побаиваются привидений. И потом, это высоко. Сама увидишь.

И действительно, от деревни приходится полчаса шагать сквозь миндальные рощи, все время карабкаясь по крутому склону, без малейшей передышки до самого плато Клапаред.

— Тут часто парашютируют оружие, так что то и дело ходят немецкие патрули, — предупреждает Франсуа. — Если не хотите неприятностей, тщательно закрывайте ставни перед тем, как вечером зажечь свет, никогда не курите на улице или стоя у окна, а еще на всякий случай советую заткнуть все щели в окнах, через которые может пробиться свет. Даже замочные скважины, раз уж на то пошло.

Глава 6

Мама,

сегодня утром мне вспомнился один эпизод нашей жизни. Мне было, наверное, лет десять, Мириам позвала меня прогуляться по холму. Мы шли с ней вдвоем сквозь летнюю жару, и я помню, что она подобрала на краю тропинки куколку пчелы. Мириам дала ее мне и велела держать очень осторожно, потому что куколка хрупкая. Потом она стала рассказывать мне о войне. Я почувствовала себя как-то очень неловко.

Когда мы вернулись домой, я хотела поделиться этим с тобой. Но в голове все перепуталось, и я не смогла ничего пересказать. Я помню твою реакцию: ты была ошарашена. Ты задавала мне вопросы, а я на все отвечала: «Не знаю». Этот момент, пожалуй, определил многое в моем характере.

С того дня, если я не знаю, как ответить, или забываю то, что должна помнить, я словно проваливаюсь в черную дыру, меня сталкивает туда чувство вины — очень давней вины перед Мириам, перед тобой. Поэтому не сердись на меня за то, что я тревожу сон мертвых. И возвращаю их к жизни. Мне кажется, я пытаюсь вспомнить то, что рассказала мне в тот день Мириам.

И я кое-что я уже нашла.

В своих черновых заметках Мириам упоминает мадам Шабо из Бюу, в доме у которой она провела год во время войны. Я поискала в адресной книге и нашла там эту фамилию. Мадам Шабо живет все в той же деревне.

Я сразу набрала номер и попала на очень милую женщину, которая вышла замуж за внука той самой мадам Шабо. Она сказала: «Да-да, дом повешенного все еще существует. И я знаю, что бабушка моего мужа прятала там бойцов Сопротивления. Перезвоните завтра, муж расскажет вам лучше меня». Ее мужа зовут Клод, он родился во время войны, я позвоню ему и потом расскажу тебе все, что узнала.

Мама, я знаю, что эта история тебя интересует и вместе с тем причиняет большую душевную боль. Прости меня. И еще прости, что я забыла то, что сказала мне в тот день Мириам.

А.

Глава 7

В доме повешенного вообще ничего нет. Нет белья, нет посуды. Есть только кровать без матраса, старая дощатая скамья и табурет для дойки, с которого когда-то прыгнул самоубийца. И веревка — никто не решился ее снять.

— В хозяйстве все пригодится, — говорит Мириам, снимает веревку и сматывает на ладони.

— Пока не добудете матрас, можно настелить ракитника, у нас его еще называют испанским ме-тельником. Видите? Желтые цветы. Здесь так часто делают.

И вот вчерашние парижане отправляются косить за домом эти зелено-желтые кусты, растущие на горных пустошах, с золотыми бусинками цветов, похожих на мелкие ирисы. Приносят в дом полные охапки, укладывают на кровать, разравнивают, как циновку, и осторожно ложатся сверху. «Словно гроб, украшенный цветами», — думает Мириам, глядя на круглую, как монета, луну, что светит в оконный проем.

Ситуация внезапно кажется ей нереальной. Эта комната непонятно где, этот муж, которого она едва знает. Она успокаивает себя: где-то далеко отсюда Ноэми смотрит на ту же луну. Эта мысль придает ей мужества.

На следующий день Висенте решает пойти на рынок в Апт, купить что-нибудь для обустройства дома. Городок всего в семи километрах. Висенте уходит пешком на рассвете, а перед ним по той же дороге идет толпа крестьян, ремесленников и скотоводов с овцами и продуктами на продажу.

Но на рынке Висенте ждет разочарование. Матрасов и постельного белья нет. А простая кастрюлька стоит как чугунная плита. Он возвращается с пустыми руками. Только в кармане бутылка лауданума для успокоения собственных нервов и пакетик нуги для жены.

Висенте и Мириам ближе знакомятся с хозяйкой, вдовой Шабо. Героическая женщина, обладательница железного характера и такой же непробиваемой доброты, она работает за троих и в одиночку растит единственного сына. Ее все уважают. Конечно, она человек богатый, но всегда подаст тому, кто нуждается. Она никому не отказывает, разве что немцам.

Раз в неделю у мадам Шабо реквизируют машину — единственную в округе. Тут у нее нет выбора, но при этом она ни разу — ни разу! — не угостила их вином.

Висенте и Мириам представились мадам Шабо как молодые супруги, решившие жить на природе. Очередные мечтатели, поклонники романов Джионо. Висенте называет себя художником, Мириам — музыкантшей. Естественно, она умалчивает о том, что она еврейка. Мадам Шабо и не такое в жизни видала и требует от них всего лишь уважать деревенские обычаи и вести себя прилично. И никаких стычек с жандармами.

После того, как подпольную сеть сестры ликвидировали, у Висенте нет никаких заданий. И впервые они с Мириам живут под одной крышей как молодая супружеская пара, которой приходится изо дня в день вести хозяйство. Как-то питаться, мыться, одеваться, обогревать дом и спать. С тех пор, как они познакомились, им выпадали только спешка и страх. Опасность была постоянным фоном их любви. Висенте любил риск. Воспринимал его как потребность. Мириам, наоборот, по душе их новая жизнь, простая и тихая — уход в природу, удаленность от всего.

Проходит несколько дней, и Мириам замечает, что муж как-то необычно молчалив. Он замыкается в себе. А она наблюдает со стороны, вглядывается в него, словно в живую картину.

Он как будто ничем не связан ни с вещами, ни с людьми. И потому неотразим: его ничто по-настоящему не интересует, кроме теперешнего мгновения. Он может бросить все силы на игру в шахматы, приготовление пищи или разведение огня. Зато для него не существуют прошлое и будущее. У него нет памяти. Нет понятия слова. Он может сойтись с фермером на рынке в Апте, проболтать с ним целое утро, бесконечно расспрашивать о работе, распить на двоих бутыл ку вина и угостить еще одной. Но назавтра Висенте едва узнает его. И то же самое с Мириам. После чудесного ужина, просидев за шутками и разговорами до ночи, он способен утром взглянуть на нее так, будто впервые видит эту женщину в своей постели. Ни один день, проведенный вместе, не выстраивает общее здание семьи. И надо все начинать заново.

Постепенно Мириам замечает, что муж отстраняется от нее, даже физически. Едва она входит в комнату, он ищет повод уйти.

— Я схожу на рынок, пока ты навещаешь мадам Шабо.

Все — повод для разлуки.

Как-то вечером зайдя к мадам Шабо, чтобы заплатить за домик, Мириам засиживается допоздна. Она выпивает предложенную настойку. «Пейте, пейте, немцам меньше достанется!» — приговаривает вдова, вновь и вновь доливая рюмку. Мириам расспрашивает ее о прошлом обитателе дома, о пресловутом повешенном.

— Камиль его звали. Бедняга, совсем уже окоченел, когда нашли. А рядом стоял осел и лизал ему ноги.

— А вы знаете, отчего он покончил с собой?

— Говорят, свихнулся от одиночества… Да и кабаны его доводили, вечно разоряли огород. И вот что странно: он часто говорил о смерти, боялся ее. Все повторял: «Лишь бы не умереть в мучениях», неотступно думал об этом…

Беседа затягивается надолго. На обратном пути Мириам торопится — время позднее, Висенте наверняка волнуется. Она приходит домой почти в полночь и обнаруживает Висенте спящим. Человек, обычно мающийся бессонницей чуть ли не до рассвета, настолько мало обеспокоен ее отсутствием, что спит крепким сном.