Анна Белинская – За тобой (страница 19)

Игнорирую. Даже тогда, когда она начинает извиваться всем телом, пытаясь избавиться от меня.

Без понятия, сколько есть времени до возвращения моего напарника, но я уверен, что не так уж и много.

– Нет! Соколовский, даже не думай!

А я и не думаю. О чем я вообще могу думать, если вся моя кровь сконцентрировалась в особо стратегическом месте?

Я набрасываюсь на рот Наташи с каким-то безумным, первобытным остервенением. Просто затыкаю ее попытки остановить меня и саму себя. Я бы не творил эту дичь, если бы не ощущал исходящее от нее излучение. Оно есть, гребаное притяжение между нами…

Сопротивление теплых мягких губ как вызов. Толкаюсь языком между ними. Наташа скулит, поднимает колено, стараясь меня оттолкнуть, но я блокирую любую возможность своим коленом.

Это далеко не поцелуй, но его вкус бьет по мозгам похлеще электрического разряда.

– Я проверил! Всё чисто, шеф! – кричит Сёма из подъезда.

Его голос близко, и он вынуждает меня резко оторваться от Наташи и развернуть ее лицом к стене. Она тихо ойкает, когда завожу ее руки за спину и вокруг тонких запястий оборачиваю свои пальцы.

Грудью вжимаю Михалну в стену. Наваливаюсь сверху.

– Соколовский…– угрожающе цедит сквозь зубы она.

– Мы не в универе, и здесь я не ваш студент… – напоминаю. – Я хочу услышать свое имя. Денис, – шепчу ей на ухо. – Я ее обезвредил! – обернувшись через плечо, сообщаю Семену.

– Ура! Миссия выполнена! – кричит он, радостно подпрыгивая на месте.

– Отпусти меня, – рычит Кузнецова, дергаясь подо мной.

Лениво отпускаю.

Она поправляет на себе блузку, бросая на меня убийственный взгляд.

– Быстро домой! – командует пацану.

Тот пулей срывается, а я успеваю перехватить Наташу за локоть и, притянув к себе, спрашиваю:

– Вы тоже это слышите, Наташа Михална?

Она поднимает ко мне лицо, дышит бешено, надсадно. Смотрит зло и нахмурено.

– Стоны. Я слышу ваши стоны и свое имя из вашего вкусного рта, – поясняю. – Дени-ии-ссс, м-м-мм, – паясничаю. – Или это предчувствие?

Вспыхнув, она выдергивает свой локоть из моего захвата и бросает:

– Идиот!

Уносится, сверкая пятками.

Как только она с мальчишкой скрывается в квартире напротив, я закрываю дверь и, припав к ней спиной, поправляю шорты в паху, растягивая губы в улыбке.

Глава 17.

Наташа

– Физкультурную форму взял? – спрашиваю у сына, кивнув на пузатый школьный рюкзак.

– Ага, – отвечает он и плюхается на банкетку, намереваясь обуться.

Я замечаю на его ногах… носки. Ничего удивительного, если бы они не были разными. То есть от разных пар. Один – синий, другой – белый.

– Сёмка, не выспался, что ли? – улыбается мама, стоя в проходе комнаты и глядя на разноцветное безумие на ногах внука. – Носки перепутал…

Сомневаюсь, что перепутал.

Я делаю глубокий вдох, прекрасно осознавая, откуда ветер дует. Этот ветряной ураган уже несколько ночей крадет мой сон и является причиной растрепанного состояния, с которым начинаю новый день.

Сын бросает взгляд исподлобья сначала на бабушку, потом на меня. Поджимает пальцы на ногах и прячет стопы под банкетку.

– Сейчас принесу тебе другую пару, – сообщает мама.

– Ладно, – удрученно бормочет сын, опустив лицо.

Он выглядит жутко расстроенным.

Несмотря на то, что подражание я не поощряю, быстро говорю маме:

– Мы уже опаздываем, мам, – торможу ее. – Обувайся, – велю Сёме.

Сегодня в школу его отвожу я, и у нас действительно не так много времени в распоряжении, так что я фактически сказала правду.

Стремглав запрыгнув в кроссовки, сын прощается с бабушкой.

Закинув на одно плечо Сёмин рюкзак, а через другое перебросив свою сумочку, я закрываю за нами дверь, когда выходим в подъезд.

Мое сердце толкается, ведь замок противоположной двери щелкает, и спустя секунду она открывается. Не сложно догадаться, кто появляется перед нами.

Внешнее напускное равновесие летит к чертям собачьим, когда Соколовский растягивает губы в улыбке. Чертовски сексуальные губы в чертовски сексуальной улыбке! Его личная особенность, которая превращает мои преподавательские мозги в кашу.

– Доброе утро! – сверкает белоснежными зубами он. – Пис! – салютует моему сыну двумя пальцами.

– Здрасьте… – здоровается с ним Сёма.

– Доброе… – отвечаю я и отворачиваюсь.

Направляюсь к лифтам. Жму на кнопку вызова, чувствуя спиной и каждой молекулой своего тела присутствие сзади.

Кожу покалывает.

– Как дела? – слышу за спиной голос соседа.

– Хорошо, – отвечает ему сын. – А у тебя?

Их переход на «ты» совсем не удивляет. После вчерашних вечерних игр, кажется, меня больше ничего не удивляет.

– У меня всё в ажю-ю-юре… – отзывается Соколовский, запуская по моему телу новую горячую волну. – Наталь Михална, как вам мой французский?

Меня подбрасывает.

Оборачиваюсь и смотрю в ухмыляющееся лицо.

Улыбка Соколовского стала шире и наглее.

Веселье во взгляде делает цвет глаз насыщенным и глубоким.

– Оставляет желать лучшего, – отвечаю с кислой улыбкой.

– Согласен, – картинно огорчается он. – Не желаете позаниматься со мной в индивидуальном порядке?

Убью!

– Я подумаю, – отвечаю на провокацию провокацией.

Лицо наглеца вытягивается.

Он недоверчиво щурится.

Как тебе такое? Не ожидал?

– Звучит… кхм… многообещающе, – комментирует он, почесав затылок.