Анна Белинская – Выбор (страница 8)

Ржу про себя.

– Максим! – охает мать. – Не пугай девушку, – это мне. – Он шутит, – а это ей.

Девчонка устало качает головой и смотрит так, словно я – душевнобольной и она мне сочувствует.

***

– Сразу предупреждаю, если бы ни дождь, я бы в жизни не села с вами в одну машину, – пристегиваясь, декламирует блаженная.

– Мне тоже, знаешь ли, твоя компания не по душе.

– Вот и прекрасно.

Сидит, спину выпрямила, смотрит исключительно вперед, руки прилежно на коленях сложила – отличница, блть.

Мой Камар низкий, поэтому стараюсь ехать аккуратно, объезжая большие лужи. Дождь хлыщет по лобовому стеклу и мне ни черта не видно. Дворники не успевают стирать плотные потоки водопада.

В салоне гнетущая тишина. Девчонка, не поворачиваясь, прожигает боковое окно, перебирая в руках ручку от сумки. Нервничает?

– Ты очень громко думаешь, – прерываю наше затянувшееся молчание. – Говори уже.

– Что? Вы о чем? – оборачивается ко мне и делает удивленное лицо.

Да, уважаемая, актриса из тебя никудышная. Да и психолог, мне кажется, тоже.

– Ну я же вижу, что ты хочешь что-то сказать.

– Интересно, – приподнимает брови и разворачивается всем корпусом ко мне. – Из каких соображений вы сделали такой вывод? Мне, как психологу, будет полезна данная информация.

– Нуу… во-первых, перестань мне «выкать». Кстати, тем более ТЫ меня старше, – насмешливо подмигиваю.

Девчонка оскорблённо хмыкает и отворачивается к окну, но спустя секунду резко поворачивается обратно.

– Что? Откуда вы…

– Во-вторых, – не обращаю на нее внимания и продолжаю, – ты так рьяно мучаешь ручки сумки, что я даже переживаю за них, – она опускает глаза на свою авоську и тут же разжимает ладони. – В-третьих, ты прикусываешь нижнюю губу, – касается пальцами губ и моментально одергивает руки. – Отсюда вывод: ты нервничаешь и хочешь меня о чем-то спросить, но твоя гордость не позволяет первой заговорить со мной. Я прав? – снисходительно улыбаясь, смотрю на нее.

Она долго молчит. Кусает губы и часто взволнованно дышит.

– Из нас двоих психологом работаю я, – приподняв свой упрямый подбородок, деловито нарушает молчание.

– Да, – согласно киваю. – Но у кого-то из нас двоих получается это делать лучше, – подмигиваю и нагло улыбаюсь.

– Лучше следите за дорогой, – фыркает злючка и отворачивается, пыхтя так, что запотевает боковое стекло.

Я чувствую, прямо кожей ощущаю, как моя пассажирка бесится. Уверен, она бы с радостью набросилась на меня и выцарапала бы мне глаза, но ей приходится молчать и терпеть, потому что сейчас она на моей территории.

Выезжаю из нашего микрорайона на центральную улицу города.

– Ты не хочешь сказать куда ехать? – снова прерываю наше молчание. – Я пока еще не научился читать твои мысли.

– Господи, точно! Ленина, 53, – спохватывается ведьма, подпрыгнув на месте.

***

Мы подъезжаем к указанному адресу, и я отчетливо понимаю, что это детский сад.

Вот черт.

Ненароком вспоминаю первую нашу встречу и того, из-за кого всё пошло не так.

Пацан.

С ней тогда был голубоглазый пацан.

– Вот здесь остановите, пожалуйста, – девчонка указывает на калитку в заборе, по-прежнему «выкая».

Отстегивает ремень, бросает мне скупое «спасибо» и выскакивает из машины под проливной дождь. Я смотрю на то место, где только что сидела рыжая, пытаясь осознать, точно ли она была здесь или мне все это привиделось, но уверенно замечаю на пассажирском сиденье свернутый листок бумаги, который она выхватила у меня дома и запихнула в карман пальто. Наверное, пока суетливо удирала, он выпал. Собираюсь окрикнуть рыжую, но та уже скрылась за калиткой.

Со своей совестью я давно заключил контракт: она спит, а я ей не мешаю. Поэтому не сомневаясь, открываю бумажный лист и начинаю водить по нему глазами.

Это напечатанное четверостишие. Но даже так я узнаю чертов слог своего брата. Он что, блть, ей стихи пишет? Вот такой херней брат занимался, когда встречался с Кристинкой. Долбанный романтик…

Ожесточенно комкаю лист и крепко сжимаю его в кулаке. Передёргиваю желваками на лице. Не знаю, что меня так раздражает больше: то, что мой брат подкатывает свои синие яйца к психологичке или то, что она сумела так быстро его взять в оборот. А почему, собственно, нет? Увидела, как мы живем, поулыбалась, втерлась в доверие, а моему братцу-инвалиду сейчас любые сиськи покажи, он тут же и женится.

А она не такая уж и дура.

Пока я тону в своих размышлениях, краем глаза замечаю, как две лилипутские скрюченные фигурки выбегают на дорогу: рыжая и пацан. Она, промокшая насквозь, и он, в тонкой худой куртке, шапке и целлофановым пакетом поверх нее и с открытым то ли от радости, то ли от удивления ртом.

По идеи мне нужно валить. Я – не чертов принц и не тем более герой. Но глядя на голубоглазого с пакетом на башке, я машу им рукой и открываю приветственно дверь.

Не задумываясь, оба запрыгивают в тачку.

– Здорова, Шумахер! – поворачиваюсь к пацану, который вместе с мамашей сидит на заднем кресле. У него по-прежнему открыт рот, а глаза широко распахнуты. Я помню, как голубоглазый прошлый раз задвинул мне про машину. Поэтому это прозвище как ничто другое подходит ему.

– Здравствуйте, – ошалело произносит парнишка.

– Ну вот видишь, хотел просто посидеть за рулем, а сейчас даже прокатишься!

– Маам, правда? – пацан недоверчиво смотрит на мать, словно спрашивая у той разрешения, – дядя нас покатает?

– Ну если дяде будет не сложно, то скорее всего да, – встречаемся взглядами в зеркале заднего вида с рыжей заразой.

– Э, пацан, давай без этих – дяди, тети?! Я Макс, – поворачиваюсь к нему и протягиваю руку. Пацан радостно пожимает ее, чуть ли дуя в штаны.

– Я Ник! – в тон мне отвечает голубоглазый.

Ухмыляюсь. Прикольный малый. Определенно пацан мне нравится больше, чем его чокнутая мамаша.

13.Саша

Обескураженно смотрю на яркий спорткар, всё еще стоящий на подъездной дорожке к детскому сада. Собираю с лица студеные капли дождя и смаргиваю их с ресничек. Мне же не кажется?

Конечно, Никита замечает его сразу. Вызывающе-желтое авто даже в такой темный дождливый вечер привлекает внимание, а когда водитель приглашающе машет нам рукой, я неверующе щепаю себя за кожу запястья. Крайне неожиданное проявление заботы от такого бесчувственного болвана как Максим.

Но я не гордая и ради ребенка готова, стиснув зубы и собрав волю в кулак, потерпеть его общество. Мы живем недалеко от детского сада, но в такую погоду без зонта, дождевика и резиновых сапожек сын промокнет насквозь.

Никитка долгое время не может поверить в такое внезапно привалившее счастье: он не избалован ездой в машинах, а тем более на такой крутой. Смотрит широкими глазами то на меня, то на водителя и, кажется, не дышит, чтобы не спугнуть момент. Мой маленький наивный сыночек! Такой искренний в своих эмоциях. Дети не умеют скрывать чувства и от того они безусловны, чисты и невинны.

Мы сидим позади водителя: Никитка сразу за Максимом, а я правее. Когда мы ехали по дороге в садик, сидя на соседнем пассажирском сидении, у меня не было возможности рассмотреть водителя, это было бы слишком очевидно. Но сейчас, когда напыщенный индюк и мой Никитка без труда находят общий язык и мне начинает казаться, что в нашем случайном коллективе лишняя именно я, у меня появляется такая возможность.

Скольжу по парню глазами: он сидит расслаблено, управляя машиной одной правой рукой, а левую облокотив на дверной подлокотник. Его колени высоко задраны и широко разведены. Ну еще бы, машина довольно низкая, а рост у наглеца приличный. Я еще в первую нашу встречу у него дома заметила, какой Максим высокий. У него широкие плечи и крепкая грудная клетка. Но он не перекаченный альфа, зависающий в тренажёрном зале. Это натренированное спортом телосложение, возможно, даже профессиональным спортом. Интересно, чем он занимается? Гандбол, водное поло, хоккей? Естественно, я не спрошу.

Смоляные, как уголь, волосы от высокой влажности завились и несколько прядей упали на лоб. Он снова не брит. Но легкая щетина совсем не портит его, даже наоборот, придает брутальности и мужественности. Даня всегда идеально выбрит. Разительно, насколько два брата друг на друга не похожи.

На парне надеты темные джинсовые брюки и черная кожаная куртка, из-под которой выглядывает белая рубашка. На правой руке стильно поблескивают часы и, вероятно, они не из вагончика с дешевой бижутерией. А еще у него много кожаных браслетов на запястье, что очень не вяжется с его образом отвязного пофигиста. Да вы – чертов модник, Мистер Наглец!

– Да. Здорова, – мои разглядывания прерывает телефонный звонок. – Нормально, старик, не дождешься, – хрипло гогочет недоумок. Теперь в правой руке у этого индюка телефон, а левая по-прежнему лежит на подлокотнике, и мне страшно подумать, чем он рулит. Господи, хоть бы добраться домой живыми! – Во сколько и где? – продолжает как ни в чем ни бывало разговор. – Где, блть? Да ты охре…

– Максим! – визжу я не своим писклявым голосом, жестко вцепляясь в обивку спинки кресла.

Сама не ожидаю, что получается настолько громко и истошно, потому что в одно мгновение нас кидает на встречную полосу, а затем я слышу скрежет тормозов, чувствую резкое смещение вправо и полную остановку. Сижу с закрытыми глазами, вцепившись в Никитку и прикрывая собой. Боюсь пошевелиться и дышать. В салоне машины стоит гробовая напряженная тишина, за исключением чьего-то шумного дыхания, которое оглушает.