Анна Белинская – Выбор (страница 7)
– Нет? Они перестали с тобой общаться после аварии? – очень аккуратно пробую почву дозволенности.
Легкое движение головой, еле заметное, но я улавливаю.
– Ни-ее, – протягивает Даня. Ему очень сложно дается речь.
– Нет, – помогаю. –
Молчание.
Значит, я на верном пути. Но пока эта тема для нас закрыта.
Делаю мысленно себе заметку, что обязательно вернусь к разговору, а пока позволяю Даниле доделать его задания.
Пока парень увлеченно старается, я прокручиваю в голове вопросы: почему он закрывается от общения? Зачем отвергает друзей и обрекает себя на одиночество?
Возможно, мне стоит поговорить об этом с его матерью.
Мои размышления прерывает мощный гром такой силы, что я вздрагиваю. Смотрю в окно, где разворачивается настоящее стихийное бедствие: графитовое небо низко опустилось на землю, мощные порывы ветра закручивают пыль и мелкие ветки, а моросящий дождь перерос в сильнейший грозовой ливень.
Мы с Даней смотрим друг на друга, а потом неожиданно парень выдвигает ящик стола, вынимая аккуратно сложенный вдвое лист бумаги. Долго разглядывает его, словно решая, что дальше с ним делать, но в итоге протягивает мне.
Я читаю:
Наши взгляды пересекаются. В его глазах – уверенность и спокойствие, в моих – смятение и паника.
– Даня… это… это красиво. Спасибо, – мнусь как фольга.
Филатов пристально смотрит и, наверное, ожидает от меня какого-то ответного действия или слова. Что нужно делать в такой ситуации? И как мне ее воспринимать? Это просто знак уважения или комплимент? А если комплимент, то кому: девушке или специалисту-психологу?
Ох, Жукова…
***
Полчаса пытаюсь вызвать такси, но никто не хочет ехать в такую погоду. Уже ни на шутку нервничаю, потому что в саду Никитка остался один: звонила воспитательница и слезно просила скорее его забрать.
Я задержалась с Полиной Андреевной, расспрашивая ее о друзьях Дани. Она мне рассказала, что первое время после ужасной катастрофы ребята из его компании навещали Данилу, поддерживали его. А потом Филатов впал в долгую депрессию и не хотел никого видеть. Он игнорировал звонки, отвергал встречи и прекратил всякое общение с друзьями. Отгородился от людей, замкнулся в себе и отказался от дальнейшей реабилитации. И тут у меня назрел вопрос: почему? Ведь должна быть весомая причина?
– Машина не найдена, – шепчу я в который раз. Что же делать?
– Опять отказ? – Полина Андреевна сочувственно заглядывает в мой телефон. – И я, как назло, отпустила водителя, – огорчается. – Что же делать? Так… Я сейчас позвоню мужу, – воодушевлённо хватает свой телефон.
– Что вы, не нужно…
Я не успеваю договорить, как Филатова убегает в глубь гостиной и начинает звонить супругу.
Стою одетая в дверях и обзваниваю все службы такси.
Мне жарко и душно.
Бесполезно.
Черт, черт, черт!
Резкий толчок в спину, и я лечу вперед. Падаю на колени, успевая задержаться раскрытыми ладонями.
Потрясающе. Хуже быть не может. Сегодня случайно не понедельник?
– Твою мать! Ты другого места не могла найти? Че трешься у двери? – слышу над собой знакомый ненавистный голос.
Максим. Какая нелегкая его принесла в такую непогоду? Три недели мы не пересекались, чему я была несказанно рада. Я даже начала забывать про существование этого человека, ведь каждая наша случайная встреча заканчивалась взаимными оскорблениями.
– Я, конечно, понимаю, что наши полы выглядят дорого и богато, а для
Господи, как стыдно! Надо что-то сказать! Жукова, соберись и ответь этому засранцу.
Поднимаюсь и одновременно из сумочки, которая перевернулась во время моего фееричного падения, вываливается все её содержимое.
Что я там говорила на счет хуже быть не может? Забудьте! Может. Это эпик фейл!
– Браво! – хлопает в ладоши мерзавец, пока я ползаю у него в ногах, собирая свои пожитки. – Слу-ууу-шай, – мерзко протягивает и потирает задумчиво подбородок, – это не ты получила в прошлом году титул «Неудачница года»? Очень на тебя была похожа…
– Знаешь что? – не даю ему договорить. – А не пойти бы тебе…
– Максим, какая удача, что ты пришел! – Полина Андреевна входит в холл и спасает своего сына от направления последнего в место, где всегда темно и сыро.
– Правда? – наигранно удивляется паршивец. – Помню, последний раз радовался моему приходу Батюшка в церкви, когда я под кайфом заставил его продать святой воды за пятизначную сумму! Пить хотелось страшно! – ржет этот недоумок.
Ну ни идиот?
12.Максим
Они обе смотрят на меня как на идиота.
– Максим, – обращается ко мне мать. – Александра не может от нас уехать.
– Досадно, – стряхиваю капли дождя с косухи. – Помочь вызвать такси?
– Господи, Максим, а мы что, по-твоему, делаем? Уже 40 минут вызываем, – сокрушается мать. – Отвези Александру домой, пожалуйста, – вкрадчиво просит родительница.
– Что? Ты видела погоду? – деланно удивляюсь я, показывая пальцем за дверь.
– Именно поэтому такси не принимает заказ, – растолковывает как слабоумному ма и всплескивает руками.
– Нет, нет, не нужно, Полина Андреевна. Спасибо, я сама как-нибудь, – обходит стороной бестия, направляясь к двери.
– Ты слышала, – смотрю на мать. – Она сама, – пожимаю плечами и двигаюсь в сторону столовой.
– Александра, ну что вы, подождите! Такая погода… – пытается остановить ее Полина Андреевна. – Максим!
Оборачиваюсь и вижу около обувной тумбы валяющийся сложенный вдвое белый листок. Поднимаю, но не успеваю его развернуть, как эта чокнутая с бешенством вырывает его у меня.
– Дайте сюда. Это мое, – рычит ненормальная и сует бумажку в карман своего пальто.
– Да пожалуйста, – усмехаюсь. Нервная какая.
– Максим, будь мужчиной, отвези девушку домой. Имей уважение и совесть.
Я уже хочу было сострить про то, как совесть давно поимела меня, но по выражению лица матери понимаю, что сейчас это неуместно.
– Хорошо, – равнодушно сую руки в карманы джинсов.
– Я никуда с вами не поеду, – она еще и выделывается. Гадина.
– Вот видишь, – наставляю пальцем на эту блаженную. – Я пытался быть чертовым джентльменом.
– Ладно. Я согласна, – вдруг обреченно сдается рыжая и ее плечи падают.
Серьезно? С чего вдруг такие перемены?
– Ну окей. Кстати, у меня нет прав, отобрали полгода назад. А еще я пил алкоголь, – делаю паузу. – Вчера, – пауза. – Но много. Едем?