Анна Белинская – Четыре угла (страница 2)
Восемьдесят три часа…
Больше трех дней Полина дышала с Робертом одним балтийским воздухом: несоленым, холодным и северным. А он просто жил и не знал…
На миг Роберт задумался. Если бы он сразу после встречи с руководителем этого свинарника ушел, судьба покрутила бы пальцем у виска и назвала бы его неудачником. А если они встретились – это непременно знак. Теперь, увидев Полину, Роберт не сомневался в правильности своих действий. Мысль уйти из общего с Воронцовым бизнеса уже несколько месяцев не давала спокойно спать. Нет, он не собирался окончательно сжигать мосты, но хотелось начать сначала. Выкупить этот дешевый захудалый кабак и сделать из него чертову конфету. Их общие с Алексеем Воронцовым клуб и кофейня налажены. Дивиденды никто у него не отнимал, а руки чесались. Чесались все сделать самому, без гребанной обаятельности Воронцова. Без его налаженных связей и умения влезть в заднее место без мыла своей харизматичностью. Он хотел сам. Самостоятельно. Не зря же Гризманн окончил вуз с красным дипломом. А тут вот Полина вернулась.
– Ты… надолго? – откашлялся в кулак, маскируя волнение.
Как же Роберт боялся задавать этот вопрос. И узнать хотелось до скрежета зубов, и услышать ответ было страшно.
Полина опустила лицо, сжала и разжала кулак. Перевела взгляд на бармена, потом снова посмотрела на Гризманна.
Роберт стушевался, подтянулся, следом сгорбился. Он не знал, как сидеть, куда наклонить голову и как вести себя с ней.
Полина смотрела на него слишком глубоко. Не поверхностно, как раньше. Не как та смущенная непресыщенная девчонка, пряча робкие улыбки и взгляды.
Сейчас она смотрела на него как стерва: с поволокой и холодом, самодостаточностью и превосходством. Теперь он чувствовал себя перед ней юнцом, девственником на дискотеке старшеклассников, где твои одноклассницы-одногодки уже везде оформленные девушки, а у тебя брюки из детского мира.
– Не знаю, Роб, – Полина потянулась за бокалом и опрокинула в себя остатки виски. – Я в отпуске и еще не планировала, как буду его проводить.
На самом деле Полина не собиралась вдаваться в подробности, что три дня назад она приехала на родину ради матери. И если бы не сегодняшняя операция на глаза родительницы, девушка еще тысячу лет решалась ступить на родную балтийскую землю. Сколько она проведет в Калининграде времени, Полина не знала. За четыре с лишним года она впервые ушла в отпуск, скопивший множество отгулов и выходных, непривычно растягивающих ее будни.
Столько бесполезного свободного времени. Зачем оно нужно? Куда его девать, на что тратить?
На работе не было возможности жить: рутина забрала Полину в рабство, отняв эмоции, чувства и мысли. Так день пролетал незаметно, и сил не оставалось, чтобы думать и тосковать. А в отпуске сложно. Приходится жить, только бы вспомнить, как это делается.
Гризманн следил за каждым движением Полины, за каждой эмоцией, чтобы не пропустить ничего, чтобы впитать в себя как можно больше, и дома, когда он останется наедине с собой, в д
Пока Роберт прикидывал, как сделать так, чтобы отпуск Полины продлился в их родном городе дольше, девушка открыла маленькую сумочку и вытащила пачку сигарет и зажигалку.
Чиркнула и затянулась, не переставая смотреть Роберту в глаза.
Полина редко курила.
В особые нервные моменты, когда равнодушие начинало сбоить. Но сейчас она курила намеренно. Специально наглядно давала понять Гризманну, что той чистой Полины больше нет. Чтобы не проводил параллели и не сравнивал.
Перед ним другой человек… – Изменилась? – выпустив сизый дым, Полина сощурила глаза.
Очень!
Роберт очертил круг лица Полины взглядом, с трудом сдерживаясь, чтобы не опустить его ниже, где несказанно манили оголенная шея и вырез белой футболки.
Очень изменилась.
Поля всегда для Гризманна была яркой и привлекающей внимание при всей своей простоте. Интеллигентная, скромная яркость…
Сейчас она ослепляла. Тоже яркостью, но другой: настроенной в фильтре для обработки фотографии. Сделанной, искусственной. Но по-прежнему привлекающей внимания. Он же не прошел мимо. Вновь, как пять лет назад, зацепился взглядом за нее, вычленил, выделил среди других.
Все внутри Роберта протестовало, вело борьбу друг с другом: не заметить изменений в Полине можно было только слепому.
Она другая… она вся другая.
И дело даже не в том, что ее волосы стали на несколько оттенков темнее, а длина их короче. Совершенно не в том, что черты лица заострились, акцентируя скулы и губы, не в том, что явная худоба позволяет разглядеть каждую выступающую косточку, а голос стал твердым и давящим… Это все такие мелочи, по сравнению с тем, что взгляд – холодный и уставший, поведение, повадки и пристрастия стали чужими. Перепрошитыми. И это не нравилось Роберту. Но то, как бешено заходилось его сердце при этой, другой Полине, говорило, что сердцу плевать, оно выбирало ее снова.
– Ни грамма, – соврал Гризманн и улыбнулся. Тепло и уютно. Чтобы дать понять, что зажатая в пальцах сигарета ничего не меняет в его отношении.
– Обманываешь, Гризманн. Но принимается, – возвратила в ответ полуулыбку. Подтянула к себе пепельницу и затушила сигарету.
И вновь напряжение. Вновь неправильность и неловкость.
Они рассматривали друг друга: Полина – не смущаясь и открыто, Роберт – воровато и скованно.
Сердце Гризманна бунтовало. Выпрыгивало.
Взъерошив волосы, парень усмехнулся:
– Давай, что ли, сначала? – растянул губы в добродушной улыбке. – Как-то неправильно началась наша встреча, – замолчал. – Привет?! – приветствие больше походило на неуверенный вопрос, словно Роберт спрашивал разрешения.
Полина улыбнулась. Опустила глаза и только сейчас обратила внимание, как до побеления сжимался ее кулак, упирающийся в бедро.
Сначала… Слово такое страшное – безграничное и объемное. Временем поросшее, судьбами и ошибками – не сотрешь, не выветришь.
Не смей, Полина.
«Но он же ни в чем не виноват», – протестовало настоящее.
«Он – часть твоей зачеркнутой жизни. Не начинай. Не возвращайся к началу. Ты там уже была, и тебе было больно», – козырнуло прошлое, и крыть эту карту сложно.
– Привет, – на выдохе прошелестела Полина и встрепенулась, оказавшись в плену рук и запаха Гризманна: устойчивого, основательного и резкого.
Когда он успел прижать ее к себе? Стиснул в объятиях и так же стремительно отпустил, возвращаясь на стул.
– Как дела? – поинтересовался Роберт, опьяненный близостью.
Этот неконтролируемый порыв… Он сам не понял, как поддался ему и сжал девушку в руках. Она такая маленькая и жесткая. Натянутая точно вибрирующий нерв.
Черт… теперь он знает, каково это держать Полину в руках, и как теперь с этим знанием спать? Жить?
– Прекрасно, – растерялась Полина, сраженная таким близким приветствием Роба. – Кхм, – откашлялась. – Как ты?
– Я? Тоже, – пожал неуверенно плечами Роберт. Столько всего хотелось сказать, рассказать, а больше выспросить. Узнать у Полины, как жила она эти четыре года, чем дышала. С кем она вернулась домой? Кто ее ждет? По кому скучает? Но разговор не клеился. Напряжение – оно так и маячило между ними. – Тебя угостить? – кивнул на пустой стакан Полины.
– Мне уже пора, Роб, – обвела лицо парня взглядом. – Спасибо. – Полина действительно собиралась уже домой, дело не в Роберте. Или все же в нем? Непонятное смятение плескалось внутри: словно ты на пороге чего-то нового, но хорошо забытого старого. Когда и вперед ноги не несут, и назад повернуть – стыдно перед собой. За слабость и трусость.
Девушка смахнула пачку сигарет со столешницы в сумочку и опустила ногу на пол.
– Тебя ждут? – все-таки Гризманн решился задать терзающий его весь вечер вопрос. – Извини, если…
– Я одна, Роберт, – Полина резанула взглядом. Жестким и острым. Отсекла любые последующие вопросы, вкладывая в два слова ответы на них.
Несколько секунд они молча смотрели друг на друга напряженно, пока на лицо девушки не вернулось бесстрастие. Внутри же Роберта творилось безумие: все трубило и отбивало бешеные торжественные биты. Одна! Она одна!
– Оплачу? – засуетился Роберт, подзывая бармена.
– Уже оплачено, Роб. Не беспокойся, – Полина легко коснулась запястья парня, останавливая.
Гризманн опешил. Опустил лицо и уставился на пальцы девушки. Кожа под ними пылала. Горела. Прикосновение, пусть неосознанное, заставило Роберта втянуть громко воздух и мотнуть головой, справляясь с головокружением. Ни хрена себе реакция.
– Ты не оставила мне никаких шансов, – усмехнулся парень. Ничего не получается. Ничего! Ни разговор поддержать, ни остановить, ни джентльменом себя проявить. Бетонные стены. Повсюду. – Давай тогда подвезу? Или и здесь мимо? – с надеждой заглянул девушке в глаза.
– Хочу прогуляться, – улыбнулась Полина.
Она не врала. Ей нужно было подумать. Нужен воздух и одиночество.
– Предлагать проводить не имеет смысла, да? – выгнул виновато бровь Роберт, слегка растянув угол губ.
Улыбаясь, Полина утвердительно покачала головой.
– Старею, – усмехнулся Гризманн. – Уже девушку не могу склеить.
Полина расхохоталась. Так искренне и неожиданно, что опешила сама. Резко смолкла и уставилась на Роберта, который, не отрываясь, смотрел на ее губы.
Звук смеха Полины его парализовал. Эта случайная эмоция… такая живая и настоящая.