Анна Белинская – Четыре угла (страница 14)
Спустя три секунды звонки возобновились: дотошно, настойчиво, дерзко.
«С хрена ли тебе надо?» – пробубнил Алексей и принял вызов, а иначе допечет.
– Слушаю, – рявкнул по громкой связи.
– Ну и манеры, – фыркнул женский голос на том проводе, – не учили здороваться?
– Ты мне звонишь, чтобы спросить об этом? – недовольно проскрипел Воронцов, чувствуя, как ненависть к этому человеку поднимается с удвоенной силой. Чуть меньше двух лет назад он, превозмогая этой яростью, как-то смог договориться с собой, чтобы принять, но встреча с Полиной открыла затворы и выпустила тени прошлого.
– Не смей мне хамить, Воронцов! – обиженно вскрикнула девушка. – Если ты помнишь, мы с тобой договорились: когда я тебе звоню, ты всегда берешь трубку.
Такое действительно было. Уговор, что звонить она ему будет исключительно касаемо ребенка, в остальных случаях они – чужие друг другу люди.
– Ближе к делу, – устало выдохнул Леша. – Что случилось?
– Мне нужно, чтобы ты отвез нас к врачу, – прошелестела тоном превосходства, считая, что имеет над Воронцовым власть.
Да и к чему лукавить и врать самому себе, когда такова была истина. Леша словно крепкими наручниками был привязан, пришит, потому что как бы там ни было, а ребенок – это сверхмощное оружие в руках женщины.
– Тебе нужно? А что, дойти до поликлиники в соседнем дворе уже для тебя не комильфо?
– Не придирайся к словам. Нам нужно. Твоему
Воронцов выгнул бровь. Когда они обращались в один из самых крутых и специализированных медцентров города, значит, врачи районной поликлиники не справлялись, как пыталась донести до него мать его ребенка. Но у Воронцова давно сложилось свое понимание: таким образом она искала с ним встречи.
– Что с Гошей? В среду, когда мы гуляли, с ним было все в порядке, – Алексей остановился на красном светофоре.
Ироничный смех разразился в салоне.
– Откуда ты можешь знать? Ты как часто его видишь, Воронцов? Да если бы у него все лицо было в красных пятнах, ты даже этого бы не заметил, – истерически запричитала девушка.
– Ерунду не неси, – перебил поток обвинений. – Во сколько прием?
– Через сорок минут.
– Что, блин? – Алексей от изумления выжал педаль газа, чуть не въехав в задний бампер тойоты, но вовремя сориентировался. – Издеваешься? А ты не могла меня заранее ввести в курс дела, нет? Ниче, что у меня работа?
Алексей вновь нецензурно выругался, пренебрегая женщиной на проводе. Припарковался к обочине и включил аварийку. Вон, за тем супермаркетом «Карфаген». Там, он был уверен, находился Гризманн. Там находились ответы.
– Значит, не могла, Воронцов. У этого врача свободных окон вообще нет до конца месяца, а сегодня освободилось чье-то время. А у тебя всегда будет твоя работа. Никуда она от тебя не убежит.
Тут Воронцов сорвался. Руль стиснул, представляя шею женщины, родившей ему сына. Идеальные, ничего не скажешь, родители.
– И кто, твою мать, мне это говорит? Человек, ни дня не работавший за свою жизнь? Может, тебе напомнить, на чьи бабки ты с подружками за шмотками катаешься? Так те деньги я на сына даю. Не тебе. Поэтому закрой свой рот. Через десять минут жду во дворе, – прервал звонок, не давая девушке вставить ни слова.
Грузно выдохнул. Вся ненависть и отчаяние сквозь ребра просачились. Воронцов сжал кулаки. До хруста. И посмотрел с тоской за угол супермаркета. Вновь она его от Полины отгораживает. Вновь себя выбирать заставляет.
Глава 11
Видимо, в экране телефона было настолько что-то важное, что девушка не заметила, как рядом с ней припарковался Воронцов. Она стояла на обочине напротив подъезда, скрестив голые ноги в щиколотках.
Мимолетно пробежавшись во внешнему виду девушки, Алексей в который раз убедился, что материнством она не напряжена: джинсовая короткая юбка, заправленная в нее розовая шифоновая блузка, идеальное ухоженное лицо и длинные светлые волосы, гладко и ровно выпрямленные, как после салона. Высокий каблук аккуратных босоножек и макияж смутно ассоциировались с мамашкой трехлетки, собравшейся впопыхах к врачу. Очевидность подобного преображения настолько раздражала, что разговор, который давно стоял на повестке, сегодня непременно должен будет случиться. Откладывать его смысла нет, а в свете последних событий, так в особенности.
Нужно выдохнуть.
Конкретно сейчас затевать беседу с расстановками берегов Алексей не собирался, потому что сдерживаться в речах – совершенно не тот формат, который Воронцов планировал использовать в общении с матерью его сына, и абсолютно не то, что предназначалось слышать детским ушам.
Гоша…
Воронцов, не выходя из машины, подался корпусом вперед, впиваясь грудью в руль. Рядом с девушкой ребенка не было. Огляделся по сторонам.
Мысль о том, что она спекулирует сыном, чтобы притащить его сюда, Воронцов отмел сразу. Потому что она должна представлять, какими могут быть последствия. Хотя… что он мог знать? Откуда? Он практически ее не знал. И что творится в ее голове и насколько она дура, тоже спрогнозировать было сложно. Она либо при встречи соловьем перед ним заливалась, либо проклятиями осыпала.
Алексей заглушил двигатель и вышел из машины. Свежесть утра пробралась под футболку, принуждая поежиться.
– Где Гоша? – остановился рядом с девушкой, поглощенной экраном.
Блондинка дернулась, заторможенно оторвалась от телефона, вскидывая взгляд на Воронцова, а затем непонимающе уставилась вниз.
– Тут был… – растерянно ответила и закрутила головой по сторонам. – Гоша?! – позвала.
Воронцов напрягся.
В смысле – тут был?
Тугим узлом скрутилось в груди.
– Идиотка, – ядовито выплюнул он, когда через дорогу на детской площадке заметил одного-единственного в такой ранний утренний час ребенка, карабкающегося по лестнице на горку, не рассчитанную на трехлетний возраст.
Ребенок с усердием цеплялся за верхнюю ступеньку ручонкой, подтягивался и переставлял ножки.
Алексей, чувствуя, как сердце срывается к пяткам, рванул вперед под истерический визг сзади:
– Гоша! Гоша нельзя! – завопила девушка, пугая мальчика.
Ребенок дернулся и попытался обернуться, ступая ножкой мимо ступеньки. Вцепился хилыми ручонками в деревянную дощечку и повис, брыкаясь в воздухе.
Детский резкий вскрик, а за ним и испуганный плач, как удар хлыста по загривку, подстегнули Воронцова устремиться на максималках и успеть поймать сына практически у прорезиненного настила.
«Сука! Тупая дура!» – протестовало все внутри. Прорывалось сквозь грудину.
Сидя на корточках, Алексей прижимал всхлипывающего ребенка и гладил по светлым кудряшкам, успокаивая. Мальчик плакал тихо и сдержанно. Всегда. Не как обычные дети – неконтролируемо закатываясь истерикой во все горло, он плакал скупо и боязливо.
– Тихо, тш-ш, приятель, ну все! – монотонно шипел на ушко Леша.
Пока мамаша перепрыгивала через швы асфальтной плитки, боясь угодить в них каблуками, Воронцов душил ее глазами.
– Почему он плачет? Он что, ударился? – склонилась над ними девушка, поправив миниатюрную сумочку на плече.
– Ты больная? – рявкнул Алексей. – Он испугался, идиотка. Твоего визга.
– Не смей меня оскорблять, Воронцов, – укоризненно ткнула в парня пальцем.
– Какого черта ты оставила его без присмотра?
– Он был под присмотром, – заорала девушка. Она чувствовала вину. Внутри себя. Но никогда никому в этом не признается. – Я отвлеклась всего на одно сообщение, а он…
– То есть ты пытаешься переложить ответственность на трехлетнего ребенка? – перебил Воронцов. – Ты, сука, в своем уме? – не стесняясь в выражениях, цедил сквозь зубы мужчина.
– Не ори на меня. И перестань материться при ребенке. Ты его пугаешь, – посмотрела на сына, который молчал и больше не плакал, уткнувшись носом в отцовское плечо.
Обняв Алексея за шею, мальчик крохотными ручками водил по спине мужчины, словно успокаивать требовалась не его самого, а отца.
Воронцов бросил в девушку предупреждающий взгляд и промолчал. Но не потому, что ему нечего было ответить, и он принял претензию. Сказать ему было что и много. Только не при ребенке, в этом она была права.
– Гоша, иди к маме, – вытянула руки девушка, приглашая ребенка в них.
Мальчик теснее прижался к отцу. Напряг слабые ручонки, корябая шею.
– Иди домой, – скомандовал Алексей блондинке и поднялся вместе с сыном на руках. Посадил мальчонку на сгиб локтя, придерживая за плечико. – Я сам с ним съезжу, – двинулся к машине. – Приеду, поговорим, – бросил через плечо.
Ее шаги торопливо семенили за ними следом.
– Что значит сам? Ты обнаглел? Воронцов, стой! Ты не знаешь, что говорить врачу, – верещала мать мальчика, еле поспевая.
Алексей открыл заднюю дверь внедорожника и одной рукой подхватил детское кресло. Ребенок внимательно следил за движениями отца, нахмурив светлые, как топленое молоко, брови. Воткнув кресло между коленями, Леша открыл переднюю дверь и опустил детское сиденье на пассажирское место.
– Что ты делаешь? – запищала где-то за спиной девушка. – Ты повезешь Гошу на переднем сиденье? – голос приобрел визгливые высокие ноты. – Ты спятил? Это же не безопасно! – привела основательный довод и всплеснула руками.